– Ага. Это не бомж, которого никто искать не будет. Родители своё золотко потеряют через пару дней и будут дрючить ментов, чтоб нашли.
Я с силой потёр лоб, пытаясь освободить ход для свежих мыслей в затуманенной голове:
– Давай за руль «мерса». Впереди, метров через триста, свёрток в сосняк. Там жди меня. На себе его по лесу поволоку.
Костя скрылся, выпустил в воздух выхлоп и тихое гудение мотора. Я тащил труп медленно и верно, тяжело ступая в траву, чувствовал, как набухает от пота водолазка, как прикасается к моему телу чужое, ещё тёплое и податливое, но опустевшее без жизни. Труп прикрывал мою спину от сонного и стыдливого взгляда пожелтевших берёз, от мира, от полупрозрачного небесного ока.
– Ноги заталкивай. – Я свалил тело на скрипучую кожу. Костя рывком поднял плети ног, уронил их на густо-чёрный резиновый коврик. Старательно отполировал платком руль и дорогой мягкий пластик.
– Да мы здесь всё уже ухватали. Успокойся. – Я захлопнул дверь. За тёмным стеклом проявилось лицо беловолосого. По его бледной коже тянулись чёрные прутья берёз, отражающихся в окне.
Костя обошёл машину, открыл дверь, прихватил платком кнопку бардачка. Из чёрной глубины ниши торчали края перемятых купюр и тёмный бок бутылки с виски.
– Наша зарплата. – Костя выжидающе посмотрел на меня.
– Не бери, – бросил слова и потянулся в лес.
Костя захлопнул бардачок, дверь, догнал меня, зачем-то вернул скомканный грязный платок. Я машинально засунул его в карман. Двое шли через лес, через зелёно-жёлтый шум, через полосу затхлого воздуха. По трассе гудели машины, сотрясали пространство гудением, обдавали волной мою «девятку».
Мы молчали в задымлённом салоне, закуривали одну сигарету за другой. Костя свернул с бутылки синюю пробку, громко отглотнул воду, протянул мне. Вода обливала горло, не утоляя жажду. Обсохший рот горел от дыма и какого-то внутреннего жара, стремящегося наружу из горячих внутренностей.
Костя вышагнул в ранний утренний город, стремительно перебежал дорогу, затяжными прыжками перемахнул увядший газон.
Я ехал по привычке, пропускал мимо желтеющий лес и густоту обочин, сутулые спины прохожих, резко тормозил, выкручивал руль, огибая чёрные выбоины, как пустые глазницы давно вымерших зверей. Красная «девятка» резала воздух, раскидывал из-под колёс щебень, отдающий по днищу барабанной дробью.
Кто-то невидимый скользил за мной по воздуху, по нитям тугих проводов, по стальному блеску рельсов, настигал, дышал в затылок, но никак не мог ухватить взором мои упрямые глаза. Достаточно было жеста, уткнуть пальцем в спину и прошептать: «Он».
«Все грехи и неприятности от баб, – вспомнил я. – Аня – сучка». Её не нужно слушать. Её не нужно принимать всерьёз. Стало легче, стало проще от осознания того, что есть кто-то третий, повинный во всём. «Теперь докажи, что ты не осёл», – вертелось в голове. Я гнал «девятку», гнал себя и ждал, когда из туманной дымки протянется рука и начнутся монотонные дни с долгими допросами. Допросы мне были ни к чему. Видеть бледное лицо трупа-Жени я больше не хотел.
В пыльной и сонной квартире было душно. На пол из окон обрушились квадраты красного зарева. Я скинул влажную от пота и утренней сырости одежду, бросил в угол измятый промокший пиджак, на котором час назад лежала белая шея мертвеца, раскрыл окно. Приятный озноб пробежал по горячей коже. Уронил тело на кровать, вжал лицо в подушку. Утро звонило щебетом птиц и гудением поездов: «Ту-ту, ту-ту, ту-ту». Под железный напев тяжело спится.
Сентябрь 2022 г.
– Ту-ту, ту-ту, – вторил я. Гул доносился от станции, от красного кирпича поношенных стен, за которыми толпились пассажиры, оползали тучными боками на пол баулы.
Гул проносился здесь и двадцать, и тридцать, и сорок лет назад. Я слышал его в день рождения, в детстве и юности, я соткан из этого гула и лязга, наполнен им до краёв.
– Какая гуманитарка? – Гул за окном смешался с голосом Лены. – Денис, ты себя слышишь? У нас отпуск. – Она бросила на стол влажное полотенце, тяжело опустилась на стул.
Эта женщина, жена, Лена, преданная и строгая. Чем я мог платить за эту преданность?
– Мне плевать, что ты там задумал. Слышишь? – Она истерично вскрикнула, хлопнула ладонью по столу, прибила невидимую муху, назойливую, ту самую, вносившую годами раздор меж двоих.
– Много времени не займёт. – Я разболтал крепкий чай, выловил пальцем всплывшую чайную крошку, растёр в ладони.
– Мне плевать, – повторила Лена. – К чему это всё?