Что-то изменилось?
Про белку
Одни из любимых моих экскурсий – в Хмелиту, усадьбу под Вязьмой, где находится единственный в нашей стране музей Грибоедова. Усадьба (двухэтажный особняк в стиле елизаветинского барокко и четыре просторных двухэтажных флигеля по краям двора, церковь, само собой, тут же) принадлежала Грибоедову – но дяде. Между прочим, тяга к высоте – на двадцать сантиметров ниже самой высокой точки Смоленской возвышенности. Ветры, тучи, быстрая смена погоды, серый лохматый лишайник на ветках дуплистых парковых лип.
Среди деревьев парка, бывшего когда-то подстриженным и регулярным, сохранились несколько вековых дубов, посаженных на подъезде к дому князей Буйносовых-Ростовских, которым земля была пожалована после присоединения Вязьмы к Москве. На берегу Среднего пруда – величественный ясень.
В Ясной Поляне высоченные ясени, а тут дерево повело не в рост, а в мощь и толщину. Узловатый фактурный ствол, резная крона и высота, слава богу.
Однажды у меня в группе женщина была – отставала от всех, ходила с лицом человека прислушивающегося. Она приложила к ясеню ладони, щекой прижалась – замерла. Я потом у неё спрашиваю: ну как? Она говорит: помнит. Я (оторопело): кого помнит? – Сашу.
Я не сразу сообразила, что Грибоедов был – Александр Сергеевич.
Но я про белку.
Так вот, говорю туристам: этот ясень – Ясень, древо Иггдрасиль. Скачет по нему белка Рататоск, передаёт вести-послания от орла, обитающего на вершинах, дракону в корнях. Красиво так рассказываю, туристы кивают: дескать, знаем-знаем, скандинавская мифология.
Но непременно находятся в каждой группе два-три человека, которые начинают шарить по стволу ясеня ищущим взглядом. Спрашивают – глаза ясные:
– А белка где? Убежала уже?
«Аристокрация мысли»
Читала – в который раз – автобиографическую прозу Пушкина. В «Путешествии из Москвы в Петербург» в главе «О цензуре» он пишет:
«Писатели во всех странах мира суть класс самый малочисленный изо всего народонаселения. Очевидно, что аристокрация самая мощная, самая опасная – есть аристокрация людей, которые на целые поколения, на целые столетия налагают свой образ мыслей, свои страсти, свои предрассудки. Что значит аристокрация породы и богатства по сравнению с аристокрацией пишущих талантов? Никакое богатство не может перекупить влияние обнародованной мысли. Никакая власть, никакое правление не может устоять противу всеразрушительного действия типографического снаряда».
В девятнадцатом веке, несомненно, выражение «аристокрация мысли» относилось к писательской среде. В первой половине двадцатого века кино и радио вместе с книгами стали налагать на поколения образ мыслей, страсти и предрассудки. В середине века книги начинали читать тогда, когда по ним были поставлены фильмы – и общество, полюбив фильм, обращалось к первоисточнику.
Во второй половине двадцатого к книгам и кино присоединилось телевидение. К концу века оно задавило и первое, и второе. Задавало образ жизни и модели мировосприятия.
Двадцать первый век принёс новую волну. Три крупных, частично зависимых друг от друга потока внезапно раздробились на сотни тысяч мелких волн. Время Интернета (по крайней мере, начала Интернета – что будет дальше, спрогнозировать пока трудно) дало возможность высказаться миллионам тех, кто молчал или шумел, как Репетилов, на своих кухнях. И почти все эти люди не несут ответственности за свои слова.
Мысль, и недомысль, и просто ментальный шум, и эмоциональный гон, и самые нелицеприятные образы, и откровенная ложь, и тонкая подтасовка – всё там есть.
Обнародованная мысль аристокрации талантов раздробилась на миллионы брызг. Возможность выносить свои проявления на всеобщее обозрение, к тому же моментально, соблазнила миллионы людей. Социум захлёбывается в собственных рвотных массах.
Аристокрация мысли ушла в подполье. Те, кто не может не писать, работают над книгами и другими творческими проектами и идеями, несмотря на отсутствие денег и перспектив. Таковых мало. Но их всегда было мало.
Как туго этот процесс закрутился во времени, как близка точка сингулярности – и чем это обернётся в дальнейшем?
Должен быть переход на качественно новый уровень. Каким он будет? Когда?
Как долго таланты будут под спудом? Текла же под спудом духовная жизнь христианских подвижников на Руси в четырнадцатом – пятнадцатом веках. Жили они в далёком Заволжье, и знали о них лишь ближайшие соседи. А теперь мы их святыми почитаем, на богомолье ездим. Правда, видя лишь сегодняшний внешний блеск и ничтожно мало приближаясь к подлинному их величию.