Миша достал из рюкзака ухмыляющуюся Фумо и прислонил к дереву. Кукла обиженно свела рот в чёрточку, но исподволь выпрямила взгляд и больше не отводила его. Пусть смотрит вдаль, на эти стёртые дачи, пока её сощуренные глаза не раскроются и не станут как здесь.
Ветер остановился. Человек и кукла вглядывались в смутный предзимний мир, в то медленно наплывающее мгновение, которое можно отмотать далеко назад.
Сзади послышалось:
– Ми-ша! Ку-шать!
Миша вздрогнул. Голос показался родным и знакомым. Он шёл из тех мест, которые с каждым днём становятся всё дальше от нас. Миша радостно обернулся, но увидел лишь изношенные деревья и сплошные серые облака.
– Кушать иди! – донеслось от входа в блиндаж.
Это был Шама. Миша постоял, приходя в себя.
Потом отправился есть.
Подборка стихов
Стихи
Анна Ревякина
Родилась и выросла в Донецке. Автор одиннадцати поэтических книг. Окончила Донецкий национальный университет по специальностям «экономика» и «журналистика». Кандидат экономических наук. Доцент факультета мировой политики МГУ имени Ломоносова. Стихи переведены на шестнадцать языков. Лауреат множества национальных и международных литературных премий. По произведениям Анны Ревякиной ставят спектакли, снимают фильмы и пишут песни. Её стихи входят в школьные программы. Член Общественной палаты России. Член СПР, СП ДНР и СП Республики Крым. Живёт в Донецке и Москве.
«А знаешь, я, привыкшая молчать…»
А знаешь, я, привыкшая молчать,нести клеймо – чернильную печать,скажу, не поднимая взгляд от книги,о том, как в декабре сгустился снег.И кто-то, попросившись на ночлег,принёс лукошко спелой земляники.
И грянул май. Родился и уснул.Восторженный отец снежинки сдул.И мы молчали рядом с колыбелью.Он спал так тихо, что, боясь дышать,век не смыкая, молодая матьне прикасалась больше к рукоделью.
Но город всё же замело к утру.Ты мне сказал: «Я больше не умру,хотя ещё вчера хотел со всеми».Душа завёрнута в небесную фольгу.Неужто ты её хотел врагуотдать за место в новой мир-системе?
И превратится кажимое в явь —в одну из четырёх донецких глав.В непрочный сплав тоски, вины и боли.И город сам вдруг встанет на дыбыот злости и от нежности любви,как будто ему губы распороли.
5 января 2025 года
«Злится Людка на мужа, «беспокойного кобеля»…»
Злится Людка на мужа, «беспокойного кобеля»:«Я ему – по часам таблетки и варёные брокколя,а он ходит мимо меня ни живёхонек, ни мертвец,собирает вещи в один конец.
Я ж ему и жена, и мать, и сестра, и дочь.Ну какая ж он сволочь и бестолочь!Как на даче убраться, заготовить дрова к зиме,так всё на мне!
Я ж несла домой без утайки заработанные гроши…Умоляю остаться, а ему хоть кол на башке теши.У него фиброз и с юности сорванная спина.Поняла бы, если бы с бодуна.
Но ведь ходит тверёзый что стёклышко и бубнит,мол, уйдёт – и тогда непременно всех победит.Дурень старый – очкаст, косорук, горбат!Ну какой из него солдат?
Его в первом бою же разделают под орех.За какой мне грех это, Господи, за какой же грех?Хоть иди за ним – поварихой ли, медсестрой.Удержал бы строй…»
И он входит в комнату – седовлас, высок.За спиною сидор, по-обычному – вещмешок.«Слышь-ка, Людочка, помоги мне», – обращается он к жене,как к своей броне.
И она помогает.
6 января 2025 года
«я люблю тебя это мышца систола и диастола…»
я люблю тебя это мышца систола и диастолая люблю тебя самая малочисленная диаспораты узнаешь меня по красному паспорту
верноподданная кевларовая принцессаговорят что однажды об этом напишут пьесукак я вывел тебя из серо-синего леса
и увидели мы горизонт терриконовый да облака кучевыепоиграй со мной не во взрослые не в ролевыепоиграй словами слова здесь теперь другие
обречённые распадаются не на буковкичеловечья душа есть подобье луковкии порой она вся на плохо пришитой пуговке
как-то держится страшно тронуть а вдруг отскочитты меня научила читать меж убористых чёрных строчекпо ладоням шахтёрских дочек
что б там ни было дальше но снись мне как можно чащехочу чтобы ты всю войну проспала в заколдованной чащеа потом пусть разбудит тебя входящий