Резюмирую.
Цензура как частотный фильтр и проявление структурного сопротивления амбивалентна. Если государственная цензура отсекает «опасные» смыслы под предлогом защиты стабильности, то либеральная цензура делает то же самое, маскируясь под «борьбу с архаикой и реакцией». Обе формы нарушают обратную связь, создавая искажённую картину реальности; формируют параллельные иерархии, увеличивающие энтропию; разрушают доверие к институтам; блокируют синтез новых моделей развития. Даже попытки создать «новый русский роман», сочетающий традиции Толстого, Достоевского и актуальную повестку, в таких условиях разбиваются о неприятие как либералами («устаревший пафос»), так и традиционалистами («предательство корней»).
Цензура в художественной литературе – это не защита традиций или свобод, а саботаж будущего, в результате чего надсистема теряет способность к мягкой трансформации, обрекая себя на выбор между застоем и революцией.
В результате надсистема теряет способность к адаптации, балансируя между культурным колониализмом и изоляционизмом, переходит в состояние стагнации и далее неизбежно к предколлапсу и коллапсу. Иными словами, любая цензура, даже исходящая из «прогрессивных» институтов, работает как вирус, разъедающий надсистему.
Надсистема, всерьёз заражённая цензурой, более неспособна к развитию, неспособна к защите и в итоге нежизнеспособна.
Технология продвижения
Статья
Иван Образцов
Образцов Иван Юрьевич – русский писатель. Окончил Бийский политехнический институт и Барнаульскую духовную семинарию. Лауреат различных всероссийских литературных конкурсов. Публиковался в литературных журналах: «Москва», «Новый мир», «Байкал», «Север», «Невский проспект», «Традиции&Авангард», «Юность», «Ликбез», «Бийский вестник», «Алтай», Unzensiert, всероссийских изданиях: «Литературная газета», «Свободная пресса», «Литературная Россия», «Русский пионер», «Лиterraтура» и др. Член Союза писателей России, ассоциации литературных работников «Русское литературное общество», московского клуба мастеров современной прозы «Литера-К». Живёт и работает в Барнауле, Алтайский край.
Обсуждать лауреатские списки и тексты таких премий, как «Большая книга» и «Ясная Поляна», обычно принято с диаметрально противоположных точек зрения: одна является сладким славословием от соответствующей тусовки и на порождаемых ей ресурсах, вторая – гневным обличением в духе соцреалистического позднесоветского лозунгового письма на ресурсах радикально-националистического толка. Но намного проще посмотреть на лауреатские списки и тексты с точки зрения современных филологии и лингвистики, и тогда становится очевидно, что это банальные языкоподобные структуры, вводящие в заблуждение и ум, и, в общем-то, дух. В каком-то глубинном смысле это и есть искус тщеславием (для лауреатов) и комфортной леностью (для читателей), а чтение подобных сочинений – всего лишь потребление книжного продукта. Разумеется, что моментально и ежегодно формируется спектр (соответствующих ожиданиям прибыли) книжных продуктов. Автор – это не более чем продукт проектного производства, книга – товар на магазинной полке, ничем не отличающийся от какого-нибудь рекламного витаминизированного йогурта. Ключевую роль играет тот, кто владеет средствами для такого производства.
Вся толкотня вокруг подобных литпремиальных процессов – это либо борьба за власть и обладание финансами, либо борьба за попадание в разряд продуктов производства и получателей роялти за сбываемый книжный товар. Либо и то и другое в виде смеси тщеславия, корысти и идеологии мелких лавочников и мастеровитых подёнщиков. Таким образом, ясно видны семантика и синтаксис того, что сегодня обозначается словосочетанием «литературный процесс». По сути, мы наблюдаем (на примере суетливой расчётливости лауреатских списков приведённых премий) то, как идеология банального накопительства и стремления прижизненного попадания в пантеон «классиков» (пусть иллюзорного и сиюминутного, но всё же такого вожделенного для любого «графомана всея Руси») становится основной движущей силой этого литпремиального и вокруглитературного процесса. И когда мы говорим, что литература – это идеология, то именно вышесказанное указывает на основания для подобных определений.
В таком контексте вопрос «Что есть литература как художественно-выразительное средство?» является вопросом ложным, так как ставит эстетику и техничность во главу угла, но, как заметил ещё Беньямин, такая эстетическая однозначность есть форма фашизма. При такой радикализации эстетики (будь она правая, левая, центристская) в поле литературы начинают преобладать штамп, стандартизированные языкоподобные структуры, усвояемые в регламентированных формах «литобразования». Что, собственно, и наблюдается в потоках бесконечного и пустого словоупотребления на страницах премиальной продукции условно «либеральных» литпремий.