Упомянутые в самом начале лауреатские списки подошли к подобным бессмысленным (в содержательном понимании) состояниям текстов и, судя по всему, продолжат данный де- градационный путь до полного исчезновения неизвестно где и непонятно чего. Торжество серости, о котором так много и так часто говорится в отношении многих литературных процессов, для некоторых элементов системы поля литературы наступило уже как два десятка лет тому назад. Чтобы убедиться в этом, достаточно распечатать целлофан, в котором упакована на магазинных полках соответствующая литпремиальная продукция.
Процесс товарообмена, осуществляемый в книжном бизнесе, есть процесс равнодушия, где так называемое разнообразие книжной продукции есть всего лишь равнодушие к содержанию. Равнозначность пребывания книжных товаров на общей торговой полке выражается буквальной выкладкой романов Достоевского и воспоминаний порноактёров, сочинений «яжмамочек» и пособий по садоводству, криптонаучной беллетристики и сборника статей Поля Дирака. По сути, современный российский книжный магазин повторяет в духовном и интеллектуальном смысле структуру фашистских концентрационных лагерей, где палачи и жертвы включены в единый процесс сжигания в печах и уничтожения в газовых камерах всего человеческого материала. Но, наследуя структурные элементы, магазины книжных товаров идут ещё дальше и не заботятся даже об идеологическом объяснении своих действий, преследуя лишь финансовую выгоду, что, в терминологии опять же условной «редакции елены шубиной», можно назвать термином «рентабельность».
Чтобы понять всю равнодушную бессмысленность такой выкладки, достаточно представить, что в одном магазине на соседних полках выложены хлебобулочные изделия со сроком годности три дня, автомобильные покрышки и антикварные украшения с драгоценными камнями. Ни один здравомыслящий бизнесмен не станет продавать такие товары на соседних полках и даже в одном магазине, а книжные магазины именно этим и занимаются. Вот и возникает закономерный вопрос: а разумно ли включение во всевозможные комиссии по культуре, литературе и т. д. представителей современного российского книжного бизнеса? Ответ кажется очевидным, но почему-то не для тех, кто подобные комиссии формирует.
Поминки
Отрывок из книги
Роман Сенчин
Родился в 1971 году в городе Кызыле. Окончил Литературный институт имени Горького. Публиковался в «Знамени», «Новом мире», «Нашем современнике», «Енисее», «Неве», «Литературной России», «Литературной газете» и других периодических изданиях. Автор нескольких книг, в том числе: «Минус», «Ничего страшного», «Елтышевы», «Чего вы хотите?», «Русская зима». Член Союза писателей Москвы. В настоящее время живёт в Санкт-Петербурге.
Фрагмент книги-очерка
Складываю инструменты на обувную полочку в сенках. Потом определю выдергу и остальное на свои места. А сейчас надо скорее туда, за плотину. Хоть час-полтора постоять с удочкой, пока не совсем стемнело. Пока видно поплавок.
Как-то даже потряхивает от нетерпения. Или это от усталости: физическим трудом занимаюсь нечасто.
Хотя вот косил на нашем участке в Крыму, плитку выгружал каких-то четыре дня назад. Хорошая плитка, дорогая, на пол, на стены в душевую, на кухню для так называемого фартука, в бойлерную (но в бойлерную попроще). Потом руки и ноги тоже слегка тряслись, ныли приятной болью проснувшихся мышц. Но теперь, скорее всего, потряхивает от волнения. Я люблю рыбачить. Пусть не ловится – само ожидание, что вот сейчас, вот сейчас поплавок запрыгает на воде, а потом нырнёт, – одни из лучших минут в жизни. Обидно, когда клёва нет совсем, но если рыба срывается или на крючке трепыхается бесполезный гольян либо малёк сорожки, я не расстраиваюсь. Мне важно само это поскакивание поплавка. Рыбу я, в конце концов, куплю на рынке.
Переобуваюсь в резиновые сапоги, надеваю штормовку. Вешаю замок на дверь, проверяю удочку. Леска держится, снасть на месте. Удилище, правда, смешное и позорное даже – короткое, толстое, ну и хрен с ним. Там, где рыбачу, длинные и навороченные не нужны. Пескари обитают в ямках под самым берегом, а сорожка и окуньки – метрах в пяти. Перекат очень подходит для хариуса, но хариус водился в наших местах лет сто пятьдесят назад, до того, как Лугавку порезали плотинами.