По дороге к калитке подхватываю пластиковое ведёрко, кладу в него пакет с мякишем белого хлеба и банку с червями.
Запираю калитку, иду по лужайке в сторону плотины, которую местные называют водопадом. Да, после плотины довольно сильный уклон, вода с шумом скачет по камням. Уклон наверняка рукотворный, камни тоже привозные… В какое время запрудили реку здесь – не знаю, но, скорее всего, ещё до революции, когда здесь строили разные заводики, мельницы, гидростанции.
Мы ещё застали на нашем берегу, перед бором, заводик, где шили мешки из конопляного холста. (А может, делали этот самый холст – точно не помню.) Мы покупали этот холст как укрывной материал для посадок на случай заморозков.
Я тогда увлекался живописью и натянул несколько кусков на подрамники, которые сам сколотил. Прогрунтовал желатином. Очень фактурные холсты получились. На них я накрасил (слово «написал» было бы неуместно) пару-тройку пёстрых и примитивных пейзажей, портрет знакомого художника из Шушенского, Дениса Стахеева, воображаемый памятник Сиду Вишесу. Даже в коллективной выставке поучаствовал…
Вскоре после переезда я сдружился с минусинскими художниками, заразился их делом жизни, вскоре сам красить бросил, зато появилось у меня несколько текстов, коротких и длинных, где художники – или главные герои, или второстепенные, но неизменно колоритные. Теперь почти все уже умерли. Художники.
Мешковина, которую мы использовали для укрывания помидоров, редиски, истлела, заводик сгорел дотла, два склада разобрали, от них остались бетонные фундаменты и углубления. Но фундаменты постепенно разрушаются, углубления становятся всё незаметней… Трава здорово поднимает уровень земли – вырастая летом, умирая осенью, перепревая.
Вдоль забора у нас образовался этакий гребень чернозёма. С одной стороны от него жёлоб улицы-просёлка, с другой – метровый, если не больше, крутой склон в огород. В огороде мы траву, помидорную и прочую ботву убираем, то есть уровень там, по крайней мере, не повышается. И каждый раз, меняя столбики, я думаю, как срыть этот гребень, раскидать чернозём по огороду. Но лопатой это сделать нереально. Нет, реально, конечно, но потребуется много недель работы…
А склады мне нравились. Они, из толстого бруса, стояли над самым берегом, и представлялось, что когда-то к ним приставали баржи, на которые грузили эту самую мешковину.
Понятно, никаких барж никогда не было, Лугавка и два века назад была узкой и мелкой. Хотя откуда мы знаем… Пойма-то мощная.
Ладно, ладно, хватит сравнивать прошлое и настоящее, вздыхать, ностальгировать. Надо настроиться на приятное. Вот уже мост над плотиной, а на той стороне тропинка к заводи.
Но я не спешу. Наоборот. Останавливаюсь и смотрю на бор. Он начинается в каких-то трёх десятках метров. Раньше был дальше, но деревья бросают в сторону пруда шишки, и вот уже там, где был заводик, распаханный кем-то когда-то под картофельную делянку участок, растут довольно высокие сосенки, за ними – ещё выше, ещё, и дальше настоящий лес с сырыми логами и песчаными увалами. И я уверен сейчас, что там полно грибов. Даже кажется: чувствую их запах. Но это обман, самовнушение, что ли. Дождей давно не было, и грибов нет. Их и так в конце июня, кроме сыроежек, каких-то квёлых поганок и иногда, очень редко, маслят, не бывает.
А вот тянет и тянет пойти… Нет, зря потрачу время на поиски. И так уже солнце садится.
И я перехожу мост, потом осторожно, ощупывая ногой землю под травой – там встречаются камни, и я несколько раз опасно запинался, – спускаюсь по тропинке.
Трава становится гуще, сочнее. Здесь сырое место. И сразу обдаёт холодком. Нет, голове ещё жарко, а ногам выше сапог уже зябко.
Впереди заросли – кусты, тальник, чахловатые берёзы. Такие заросли тянутся далеко по обоим берегам Лугавки. Однажды я совершил большой поход вниз по течению. Километров на десять. Такие дебри там, как в сказке про Ивана-царевича и серого волка. Лохматые ели, бурелом, болота. И кое-где следы обитания людей – давнего обитания. Прямоугольные пустоши, похожие на бывшие огороды или дворы, явно ошкуренные брёвна, куски железа.
Может, заимки были, а может, мельницы и какие-нибудь постройки при них. На Лугавке было много мельниц. Одна из них стояла как раз здесь, возле плотины, – торчит кладка из бутового камня, глушит траву крошево битого кирпича, ржавые скобы.