Но в конце первого курса я решил бросить институт…
Мы много пили тогда в общаге на улице Добролюбова, спорили о литературе и вообще обо всём на свете; тех, кто поступил сразу после школы, в общаге почти не было – после школы поступали в основном москвичи, а мы были люди уже как бы взрослые, пожившие, с принципами. Все, особенно первокурсники, были убеждены, что пишут лучше других. Вообще две сотни гениев в одном здании – это, конечно, перебор.
А на занятиях, зачётах, экзаменах нас мучили пустяками. Физрук по фамилии Тычинин считал свой предмет самым важным, ему приписывали рифмованный афоризм: «Забыл физкультуру – забудь литературу». Преподавательница истории Древнего мира Гвоздева наверняка из года в год жила в уверенности: без глубокого знания Месопотамии, Ассирии первокурсники Лита не могут продолжать обучение.
Ну и вообще наше положение студентов творческого вуза было в Москве и вообще в России 1996 года каким-то абсурдным. Не то чтобы мне хотелось стать бизнесменом, но и отстранение от реальности казалось неправильным.
А реальность тогда, казалось, не предполагала изучения процесса падения редуцированных, сравнения древнерусского с церковно-славянским, чтения «Гильгамеша».
Я ездил в Питер к своему однокласснику Евгену (в восемьдесят девятом мы вместе отправились туда, учились на штукатуров-облицовщиков-плиточников), другу юности Игорю (родился в Кызыле, где служил его отец, офицер Советской армии, но потом отца переводили в другие места, и окончил он военную карьеру в Ленинграде, а Игорь гостил в Кызыле у бабушки с дедушкой, так мы с ним и познакомились), у которых были свои бизнесы, друзья-бизнесмены, бандиты, которые их крышевали… Я подумывал, чтобы стать помощником у Евгена или Игоря. Сначала таким, на подхвате, а потом, может, и до младшего партнёра дорасту… Стипендии в Лите были крошечные, помогать деньгами родители особенно не могли, подрабатывать получалось не слишком удачно. Вообще с деньгами тогда было туго. Впрочем, не у всех.
Я приезжал в Питер на несколько дней, и Евген давал мне возможность заработать. Он торговал обувью – я помогал разгружать и загружать машины, распределять коробки по моделям сапог, ботинок, туфель. (Позже я написал об этом повести «Один плюс один» и «Нубук».) И однажды, в марте девяносто седьмого, напившись владикавказской водки, наспорившись о Рубцове и Бродском, Хайдеггере и Ясперсе, Селине и Шукшине, я пошвырял в сумку самое необходимое (как мне в тот момент казалось) и вывалился из общаги.
Помню, была почти ночь, тихо, безлюдно, валил крупными хлопьями мокрый мартовский снег. И от троллейбусной остановки к общаге подходил человек. Он сказал: «Привет, Сен». Так меня в Москве никто не называл…
Это оказался бас-гитарист нашей группы (в Кызыле я участвовал в панк-группе, пел в ней в меру способностей), Денис, сын известной в Туве поэтессы и журналистки Светланы Владимировны Козловой, которой я года за три до этого показал свои рассказы, некоторые она похвалила, а два даже напечатала в газете «Коммунист Тувы».
Я знал, что Светлана Владимировна в Москве, в больнице, у неё тяжёлая форма (или стадия?) диабета; навещал её раза два. И Денис, её младший сын (у Козловой было девять детей), здесь.
И вот он подходил к общаге. А тут я. «Привет, Сен. Мама умерла. Завтра похороны. Придёшь?» Питер отменился; я, конечно, пришёл. И на похоронах познакомился со своей будущей женой. Мы сыграли свадьбу через два с половиной месяца. Хм, с нынешней женой тоже быстро получилось – спустя четыре. Можно было и раньше, но процесс развода с прошлой занял больше месяца… В конце 2000-го мы с тогдашней разошлись, а потом и развелись официально (в первый раз). И интересно, я не уехал тогда из Москвы, как собирался. Нашёл причины: нужно было окончить Лит (учился на пятом курсе), в журнале «Знамя» взяли мою первую большую вещь, повесть «Минус», но требовались сокращения и существенная доработка. Да и вообще Москва каким-то образом (не могу сформулировать, каким) дала понять: уезжать не надо.
А в две тысячи третьем мы с женой помирились, сошлись, а затем снова поженились. И я завис в Москве ещё на тринадцать лет.
Да, в общей сложности прожили с той женой лет девятнадцать. Родились две дочки в каждом из браков (на одной и той же женщине, хе-хе), я делал ремонты в квартире, которая принадлежала жене, утеплял лоджии, приспосабливая под кабинет и комнату для старшей. И при этом знал, предчувствовал, что ли, что я здесь не навсегда, что уеду. Вернусь в Сибирь. (Питер постепенно стал городом, в который я приезжал с радостью, но на время, без той юношеской уверенности, что я в нём буду жить, стану его частицей.)