Я была мечтательным ребенком. Например, однажды в воскресенье я дома, мама тоже, сидит за вязанием. Сегодня воскресенье, думаю я про себя. Затем приходит мысль, что где-то может быть еще одно воскресенье. Такое воскресенье, каким я его провела, и другое воскресенье. Оба — одно и то же воскресенье, и ни одно из них не является единственно правильным. Вероятно, будет существовать другой понедельник или другой вторник. Я размышляю о них. Думаю о среде, которую я провела по-другому, и о четверге, каким я могла бы его провести. О переулках, по которым не прошла, о пейзажах, которых не увидела, о песнях, которых не услышала. Я закрываю глаза. Слова, не произнесенные моей матерью. Голос мамы, который мне не слышен. Его уносит прочь ветер из другой пятницы или другой субботы. Или смывает дождь в другое воскресенье. Прижимаясь к маме, я представляю, как ее слова и голос каплями собираются на цветах космеи и листьях звездчатки, как они падают на жестяную крышу струями дождя, сверкают в водосточных желобах, стекают по трубе в реку и впадают в море.
Мама лишила меня всякой возможности участвовать в школьных мероприятиях, на которых предполагалось присутствие родителей.
— Отдай маме с папой, — говорила мне учительница, вручая очередную листовку с информацией о родительских собраниях, спортивных праздниках и классных дежурствах.
Мама каждый раз лишь качала головой, а мне оставалось только изобретать оправдания: «Мама простудилась», «Утром у мамы случился приступ эпилепсии», «Уехала в командировку», — в итоге классная руководительница начала сомневаться в существовании моих родителей. Однажды она все-таки прорвалась ко мне домой и, усевшись прямо на ступеньку в прихожей, добрых пятнадцать минут беседовала с мамой обо мне и моем поведении:
— Она серьезно относится к учебе, но редко поднимает руку и совсем не проявляет инициативу. Близких друзей, кажется, так и не завела, а пока весь класс на перемене играет, она…
Мать сидела с безучастным выражением лица и медленно кивала, двигая подбородком вверх-вниз, вверх-вниз. Поговорив сама с собой, классная руководительница удалилась, а в отчете о своем визите написала, что «родители согласились со всеми рекомендациями». Я же тщательно встряхнула подушку, на которой сидела учительница, чтобы от ее пятнадцатиминутного пребывания не осталось и следа, и убрала в шкаф.
В третьем классе средней школы у меня появилась одноклассница, которая никогда не разговаривала ни с кем из ребят. Она была миниатюрной девочкой и оценки получала ниже средних — впрочем, и я успеваемостью не блистала. В то время все школьники играли в баскетбол, и как-то на перемене ее тоже позвали на площадку, однако девочка ничего не ответила, лишь потупила взгляд, а ее обычно бесстрастное лицо стало пунцово-красным. Когда остальные вернулись с перерыва, разгоряченные после игры, нашли одноклассницу стоящей ровно на том же месте с опущенной головой.
Я всегда обращала внимание на то, как к ней относятся сверстники и учителя. Вероятно, эта девочка переживала примерно то же, что моя мать в детстве. И я наблюдала. Например, когда мы пели хором на уроке музыки, я заметила, что она только беззвучно открывает и закрывает рот. А еще, если на уроке японского языка учитель велел ей вслух читать текст, это заканчивалось восклицанием «Громче! Я вообще тебя не слышу!», или «Ты что, нарочно?», или «Пока не прочитаешь как следует, из класса никто не выйдет!», — а потом мы еще несколько минут слушали, как учитель ее отчитывает. Одноклассники, время от времени тяжело вздыхая, смотрели на ее хрупкий силуэт на фоне окна, за которым осыпались лепестки сакуры. На переменах я наблюдала, как она сидит за партой и читает книгу или делает вид, что любуется золотыми рыбками в аквариуме. На самом деле мы с ней не были особенно близки, но никогда и не ссорились. Тем не менее однажды мы всем классом смотрели фильм в актовом зале, и по дороге обратно в наш кабинет та девочка повернулась ко мне и начала тихо, едва слышно, делиться впечатлениями. Шедшая рядом одноклассница воскликнула:
— Ничего себе, Синдо заговорила! — Затем, повернувшись к другим ребятам, она закричала: — Вы только послушайте! Синдо разговаривает!
Когда вокруг собралась толпа, она начала подбадривать Синдо:
— Ну же, давай, скажи что-нибудь!
Я стояла и смотрела, как удаляется одинокая фигурка Синдо, и больше она со мной не заговаривала.