Толпа на мосту тем временем не редела. Как же все эти люди вообще сюда добрались, несмотря на пробки? Мотороллер старушки так и стоял на месте, а мотоциклы, автомобили и тук-туки продолжали прибывать один за другим. Словно все жители Ченнай, увидев новости по телевизору, устремились к этому мосту. Те, кто никуда не торопился, первым делом вставали у парапета и удивленно вскрикивали или удовлетворенно крякали, наблюдая за бурлящим мутным потоком, поднявшимся на несколько метров выше обычного и вгрызающимся в опоры моста, а потом, насладившись зрелищем, принимались осматривать вековую грязь; те, кто не хотел тратить время попусту, сразу же начинали копаться в кучах на обочинах. Стоило мне подумать, что таким наглецам не удастся найти ничего интересного, как я услышала голос старушки:
— Прости, прости меня… Мы хотели сбежать в Андхра-Прадеш, ведь там у тебя знакомые… Я обещала, а сама…
Нежно воркуя, она большим пальцем оттирала пятно на щеке юноши, с виду лет двадцати, которого только что откопала в куче вековой грязи, а белые цветы жасмина лежали на ее широких плечах, дрожащих от наплыва чувств и воспоминаний, так долго терзавших сердце. Юноша, весь перепачканный, поначалу выглядел сбитым с толку, но потом узнал старушку, и они, сидя в зловонной куче, стали плакать и смеяться вместе.
— Не вини себя, Ираккия. У тебя болела мать, а сестра и брат были еще совсем маленькие. Я все понимаю…
— Я очень хотела убежать с тобой! Даже купила новое сари, собрала вещи и спрятала на чердаке. Но в ту ночь, наверное, я вела себя странно, отец почуял неладное и сказал: «Ираккия, если ты сбежишь из дому, нам с твоей матерью не жить. Если хочешь убить нас — беги, конечно».
Со всех сторон вековая грязь с чавканьем и хлюпаньем вскапывалась, разминалась, взрыхлялась, и вокруг раздавались голоса:
— Локеш, а помнишь, как весело было, когда мы ездили в Кашмир на соревнования по крикету? Две ночи спали в машине, а когда приехали, выяснилось, что турнир отменили из-за сильных ливней. Расстроились, конечно, зато впервые в жизни увидели снег с дождем…
— Муругеш, ты прости меня. Это я съел все сладости на праздник Дивали, когда нам было по пять лет, а свалил вину на тебя. Ты подрабатывал в нашем доме, и мать постоянно ставила тебя в пример, мол, и оценки у него лучше, и работы не боится… А из-за моего вранья тебя выгнали, и ты даже в школу ходить перестал. Умоляю, прости…
— Свекровь, это я подслушала ваш разговор с подругой и выдала соседям ваши секреты. Я знала, что ваш отец живет неподалеку, и выболтала все слугам — вот по деревне и пошли слухи… Я так давно хотела перед вами покаяться!
Неподалеку обливалась слезами пожилая женщина, которой помогала стоять на ногах девушка — наверное, дочь. Женщина держала за руки красивого юношу, только что извлеченного из грязи и, очевидно, вызвавшего поток рыданий.
Так и не написанные письма, не увиденные города, не услышанные песни. Не сказанные слова, не пролившиеся дожди, не поцелованные губы — вот что такое столетняя грязь. Жизни, которые могли быть прожиты, стикеры, на которых можно написать послесловие, — вот что такое столетняя грязь. Я вдруг вспомнила, что недавно в учебнике встретилось слово «жизнь», а в японском языке как минимум пять самых расхожих вариантов этого слова, и мне бы стоило сразу объяснить студентам разницу между ними, однако я упустила подходящий момент. Чуть позже в книге появится второй вариант слова «жизнь», и, если я не подготовлюсь заранее, Деварадж засыплет меня вопросами и поставит в неловкое положение. Мрачно размышляя, я смотрела на полосу грязи, тянувшуюся через весь мост, и на гудящую толпу вокруг.
Затем я переключилась на мысли о том, оставались ли в нашем мире все эти люди, пролежавшие много лет в грязи, или они уже давно его покинули.
— На самом деле, — донесся вдруг женский голос, — ты хотел поступить в аспирантуру и изучать машиностроение, но устроился в «Хинду Текнолоджис», чтобы жениться на мне, а мой отец все равно был против, потому что ты из другой касты…
Услышав название компании, я обернулась — голос принадлежал женщине лет пятидесяти, с красивым профилем и статностью, выдающей благородное происхождение; она крепко обнимала красивого молодого человека вдвое моложе себя, и лицо его показалось мне смутно знакомым. Поразмыслив, я пришла к выводу, что он выглядит точь-в-точь как вице-президент Картикеян, за исключением возраста, и я внимательно разглядела обоих, решив использовать свое открытие как козырную карту на переговорах о повышении зарплаты, когда в следующем году подойдет время продлевать мой контракт. Надо же, и в жизни чопорного Картикеяна когда-то случился роман.