Я боялась того, что не смогу сопротивляться ему.
Через несколько секунд он вошел в гостиную. Как только я увидела его, мне показалось, будто в моем сердце, до этого дрожавшим от холода, поднимается теплое весеннее солнце. В тот момент я прокляла себя за это. Когда он остановился прямо передо мной, я положила ногу на ногу, скрестила на груди руки и уставилась на него.
Каран нервничал, потому что находился там, где хотел быть, но не при тех обстоятельствах. Он снял пальто и, держа в руках, крепко сжимал ткань. Я медленно оглядела его с ног до головы.
По его внешнему виду, а точнее, по отросшей бороде и синякам под глазами, стало ясно, как он провел последние дни. Каран похудел на несколько килограммов с тех пор, когда я видела его в последний раз. Несмотря на это, он был все такой же большой. Когда он расправил ссутуленные плечи, я посмотрела ему прямо в глаза. Его взгляд был таким грустным и беспомощным, что если бы я не знала Карана, то подумала бы, что он сейчас расплачется.
Ты не сможешь это выдержать.
По его лицу было понятно, что он не ожидал от меня приглашения в дом. Его блуждающий по комнате взгляд выдавал любопытство. Он с интересом осматривал пространство, где я жила. Каран приблизился ко мне и посмотрел в лицо. Мы были в десяти шагах друг от друга, но я могла поклясться, что слышала, как бьется его сердце.
Внутри у меня все болело.
Невыносимо болело.
Каран первым нарушил тишину.
– Я забыл в машине цветы, – сказал он, и это было совсем не то, что я ожидала услышать. – Может, схожу и принесу?
Он разволновался. Повернулся и собирался уже было пойти за розами, как вдруг замер и еще раз посмотрел на меня.
– Можно я оставлю дверь приоткрытой? – спросил он совсем тихо и безнадежно, словно боялся, что я не пущу его, если дверь закроется.
От его голоса у меня по спине пробежали мурашки, но я постаралась этого не показывать. Мне было трудно говорить, пока он так смотрел мне в глаза, но все же я нашла в себе силы разомкнуть губы.
– Мне плевать на твои цветы, – холодно сказала я. По гостиной эхом пронесся звук, как будто что-то между нами развалилось на части.
Это было его сердце.
Я делала ему больно. Но у меня не осталось слов, чтобы описать, как трудно жить с душой, которая испытывает еще большую боль, чем его. Я хотела заставить его страдать, но сама мучилась от этого еще больше.
Каран поджал губы и еле заметно кивнул. Он с силой сжимал пальто в руках и смотрел так, словно не знал, с чего начать. Он был высокого роста, поэтому мне приходилось глядеть на него снизу вверх. Я могла бы предложить ему сесть в кресло, но мне нравилось то, как он стоит вот так, напротив. Его замешательство было ничтожным по сравнению с моими чувствами. Из-за того, что он заставил меня пережить, я не могла даже пожалеть его в таком растерянном состоянии.
Не обманывай себя, Ляль. И так видно, как ты расстроена. Он просто в отчаянии, да настолько сильном, что не может понять твое состояние.
В гостиной стояла тишина, слышалось только тиканье часов. А еще биение сердца, но я не могла понять, чьего: моего или Карана.
– Ты пришел сюда, чтобы стоять, как истукан? – резко прервала я тишину грубым голосом, сама не ожидая того.
Каран удивленно посмотрел на меня и указал рукой на место рядом со мной. Я усмехнулась.
– Я жду, пока ты скажешь что-нибудь, а не пока рассядешься!
Он уже собирался было шагнуть к креслу, но мои слова остановили его. Хоть я и услышала, как он сглотнул, но не обратила на это внимания. Каран наклонил голову, затем глубоко вздохнул и начал говорить.
– Я не знаю, с чего начать, и совершенно запутался. Я репетировал, прежде чем приехать сюда, но в голове все перемешалось, – раздраженно произнес он, затем поднял подбородок и посмотрел на меня. – Первое, что мне хотелось сказать – я не жду, что ты меня простишь.
Я посмотрела на него, словно спрашивая: «Правда?»
– Не пойми меня неправильно, – тут же спохватился Каран. – Конечно, я очень хочу, чтобы ты меня простила. Больше всего на свете… Но я не собираюсь принуждать тебя к этому.
Меня жутко бесила вся эта ситуация, в которой мы оказались. Увидев его в таком состоянии, я чувствовала себя так, будто мне в сердце вонзили раскаленное железо. Если бы не данное себе обещание, я бы зарыдала, стала бы бить его кулаком в грудь и спрашивать, как же он мог так поступить. Но я этого не сделала.