— Я освободился пораньше, — отрезает мой отец. — Решил вместо этого заехать за вами, мальчики.
Я хмурюсь, сбитый с толку его резким тоном. Он был тем, кто спланировал этот вечер для парней, а теперь он ведет себя как…
— Не потрудишься объяснить это? — Папа делает шаг влево, показывая посылку, о которой, должно быть, говорил Сэмюэль.
Она слишком большая. Я понимаю, почему они не положили ее за стойку внизу. А указания, напечатанные на боковой стороне коробки, красноречиво говорит о ее содержимом.
Я с трудом сглатываю. Черт. Черт. Черт.
— Ты можешь притвориться, что никогда этого не видел?
— Что детская кроватка делает в твоем коридоре, Кристофер? — кричит он.
Думаю, что нет.
Я провожу большим пальцем по уголку рта, подыскивая нужные слова. У меня были месяцы, чтобы придумать, как сообщить эту новость моему отцу, и я до сих пор не придумал правильного способа.
— Я не хотел, чтобы ты узнал об этом так, — наконец заявляю я.
— Узнать что? Твоя домработница беременна? Они доставили не по тому адресу? Пожалуйста, скажи мне, что это не то, чем кажется...
— Она должна родить в мае, — заявляю я. — И я хотел рассказать тебе и маме раньше — я планировал сказать тебе раньше — но мне нужно было время, чтобы сначала обдумать это.
За этим признанием следует полная тишина. Она разрастается, заполняя коридор своей удушающей тяжестью.
Я пытаюсь снова изобразить легкомыслие.
— Итак, э-э, поздравляю. Ты скоро станешь дедушкой.
Снова тишина.
Выражение лица моего отца с таким же успехом можно было бы высечено из мрамора.
Возможно, мне следовало воздержаться от употребления слова на букву «Д».
С тревогой я понимаю, что, вероятно, именно на это смотрела Коллинз, когда сообщала мне новости. Я никогда раньше не видел, чтобы мой отец застыл. Он всегда знает, что сказать. Всегда готов. Всегда ожидает неожиданного.
Я пытаюсь придумать что-нибудь — хоть что-нибудь —обнадеживающее.
— Я собирался рассказать тебе и маме позже на этой неделе. Как только Лили бы приехала домой.
Он по-прежнему ничего не говорит. С таким же успехом я мог бы разговаривать со статуей.
Открывается входная дверь.
— Кит? Что такое… папа? — Баш переводит взгляд с меня на нашего отца, держа телефон в одной руке. Я даже не заметил, как мой зажужжал у меня в кармане. — Разве мы не встречались с тобой в ресторане?
— Э-э-э... — Я потираю затылок.
Папа отстраняется и указывает на кроватку, прислоненную к стене.
— Твой брат только что рассказал мне.
Баш следит за его пальцем.
— А. Точно.
Папа правильно истолковывает отсутствие реакции на его слова.
— Ты знал об этом, Себастьян?
Баш морщится, смотрит на меня, потом снова на папу.
— Ну, э-э, вроде того. Я имею в виду, Кит упомянул об этом на Дне благодарения, так что я немного знал об этом...
— День благодарения? Ты уже шесть недель знал, что твой брат станет отцом?
— Это не моя новость, чтобы делиться ею, папа. Кит и Коллинз, те, кто… да. Я пойду... куда-нибудь.
Баш замечает то же выражение лица моего отца, что и я, когда он упоминает имя Коллинз. И приходит к правильному выводу — я еще не успел полностью рассказать, от кого у меня будет ребенок.
Секундой позже входная дверь закрывается, подчеркивая полную тишину, которая следует за мягким щелчком.
Сначала я думаю, что меня ждет очередной раунд молчания.
Когда мой отец заговаривает, его голос становится опасно низким и ровным. Такого тона я не слышал со времен инцидента с полицией Монако, по поводу которого Коллинз любит подшучивать надо мной.
— Коллинз? Коллинз Тейт?
Я выдыхаю.
— Да.
Он смеется. Это недоверие, а не веселье.
—Ты обрюхатил свою помощницу, Кристофер? Сотрудницу компании?
— В то время она не была моей ассистенткой. — Сомневаюсь, что мой отец еще не удосужился провести расчеты. — И она больше не моя ассистентка.
Оба аргумента слабые, но технически верные. Могло быть и хуже.
Папа хмурится.
—Больше не твоя ассистентка? Что ты имеешь в виду?
— Ее последний рабочий день был за неделю до Рождества. Сейчас она работает в юридической фирме.
Вместо того, чтобы выказать облегчение, мой отец выглядит еще злее.
— Ты ее уволил?
Я хмурюсь, взбешенный таким предположением.
—Что? Нет. Конечно, нет. Она хотела уйти. Смена работы была ее решением.
— Это невероятно. Судебный процесс, который вот-вот начнется. Ты понимаешь это, верно? Я могу только предположить, что именно поэтому ты скрывал...