Я натянуто киваю, все еще на взводе после нашей ссоры.
Я всегда уважал своего отца. С моей точки зрения, он был чертовски близок к совершенству. Непогрешимый. Впервые мне кажется, что мы стоим на одном уровне. Я понимаю, что все совершают ошибки.
Папа поднимает левую руку.
— Иди сюда.
Секунду я колеблюсь, но делаю шаг вперед, позволяя ему пару раз хлопнуть меня по спине.
— Поздравляю, сынок, — хрипло произносит он.
Я прочищаю горло, чтобы избавиться от застрявшего там комка. Мое «Спасибо» все еще выходит хриплым.
Затем я отступаю назад и направляюсь к ожидающей машине.
38
Когда я прихожу домой после работы, рядом с входной дверью пентхауса Кита лежит модно одетая, крепко спящая женщина. Рядом с дверью нашего пентхауса, с тех пор, как прошлой ночью мы официально перевезли сюда последние мои вещи. Стопка моих вещей занимает примерно десятую часть пространства комнаты для гостей, которая станет детской. Я пожертвовала или оставила всю свою мебель, поскольку квартира Кита полностью меблирована. Самым большим предметом, который я взяла с собой, была моя клавиатура.
Я присаживаюсь на корточки рядом с Лили, опираясь на ковер рукой, чтобы случайно не упасть.
— Привет.
Лили стонет, моргает, затем поворачивает голову в мою сторону. Ее глаза открываются несколько секунд спустя.
— Привет. — Она зевает, прикрывая рот рукой. — Добро пожаловать домой.
— Тебе тоже. Ты не сказала мне, что вернешься.
— Ну, ты не сказала мне, что у вас с моим братом будет ребенок, так что, думаю, мы квиты.
Я выдыхаю.
— Верно.
Лили открывает свою «Биркин» и достает бутылку.
— Я принесла игристый сидр, чтобы отпраздновать.
Я улыбаюсь.
— Хотя, возможно, мне стоит выпить чего-нибудь покрепче, если мы собираемся углубиться в некоторые детали. Все, что я знаю, — это то, что я подслушала во время ссоры моего отца с Китом.
Я хмурюсь.
— Кит и твой отец поссорились?
Кит сказал мне, что он поехал к своим родителям, чтобы поговорить с отцом. И что он рассказал своей маме о ребенке. И Лили, поскольку она была там. В его рассказе не было никаких упоминаний о каких-либо ссорах.
— Да. Но не волнуйся. Мы с мамой подглядели, как они потом обнимались. Они оба быстро отходят. Хотя... — Лили наклоняет голову. — Я никогда не видела Кита таким взбешенным — по-настоящему взбешенным — раньше. Итак, это было интересно.
Я сильно прикусываю нижнюю губу.
— Твои родители ненавидят меня?
— Ненавидят тебя? С чего ты так решила?
— Я имею в виду, они злятся из-за беременности?
Лили отвечает не сразу, что усиливает мое беспокойство.
— Они злятся, что Кит не сказал им раньше? Совершенно точно. Мы с Чарли мало спали — и не по каким-то веселым причинам. Мы остановились в комнате рядом с папиным кабинетом, и у них с мамой был долгий и громкий разговор после ухода Кита прошлой ночью. Но злиться из-за беременности? Нет. Этим утром папа вытащил со гаража кресло-качалку, которое стояло в нашей детской. Я почти уверена, что он планирует перевести его сюда. Мама ушла на работу в семь утра, чтобы набросать эскизы одежды для возможной детской линии. Они взволнованы. Вероятно, все еще переваривают информацию — я знаю, что переваривают, — но взволнованы.
Я облегченно вздыхаю.
— Ладно. Хорошо.
— Как твои родители восприняли это?
— Э-э... поначалу были обеспокоены. Я тогда только начала работать в «Кенсингтон Консолидейтед», так что...
— Ты только начала работать в «Кенсингтон Консолидейтед»?
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.
—Да.
— Ладно, теперь я понимаю, почему мама с папой так волновались. Ты беременна, очень беременна.
Я сажусь рядом с Лили, спиной к стене, и расстегиваю пальто — один из немногих предметов одежды, который все еще мне подходит.
— Двадцать две недели.
— Вау. — Она уставилась на мой выпирающий живот.
Структурированный блейзер, который на мне, немного скрывает изгиб, но то, как я сижу, делает мою выпуклость более заметной. Никакая одежда из моего гардероба, какой бы большой или объемной она ни была, скоро не скроет этого.