На полпути обратно в постель я колеблюсь. За те недели, что я здесь живу, Киту несколько раз приходилось отвечать на звонки посреди ночи. «Кенсингтон Консолидейтед» ведет дела с компаниями по всему миру. Три часа ночи в Нью-Йорке — обычное рабочее время в других странах. Вероятно, он на телефонной конференции.
Но когда я иду по коридору, из-под двери детской пробивается полоска света, а не из кабинета.
Я приоткрываю дверь на несколько дюймов, делая быстрый вдох, как только могу заглянуть, что происходит внутрь.
Это то, что привлекает внимание Кита. Потому что все в его пентхаусе совершенно новое. Ничего не скрипит и не издает вообще никаких неожиданных звуков.
Я прислоняю голову к дверному проему, осматривая беспорядок на полу.
— Нужна помощь?
Он ухмыляется, качая головой.
— Нет. Ты вынашиваешь ребенка, я собираю кроватку.
Я улыбаюсь.
— Договорились.
— Хотя я бы не отказался от компании. — Кит наклоняется, берет отвертку, щурится, изучая инструкцию, затем закручивает болт на место. Он без рубашки, сидит в центре ковра, вокруг него разбросаны детали детской кроватки.
— Выглядит неплохо, — подбадриваю я.
Он фыркает.
— Похоже на склад древесины.
— Предполагается, что там должно быть так много деталей?
— Понятия не имею. Но я собираюсь это выяснить. — Он берет инструкцию и с новой решимостью перелистывает ее на новую страницу.
Я отталкиваюсь от дверного проема и подхожу к нему. Сидеть на полу стало тяжелее, чем раньше, поскольку мой центр тяжести сместился, но я справляюсь. Мне также приходится отодвигать детали, чтобы опереться на ладони.
— Почему ты не спишь? Тебе звонили с работы?
— Не-а. Я просто не мог уснуть.
— Этот коврик на удивление удобный. — Мои запястья начинают болеть, поэтому я ложусь на спину, уперевшись в белую оштукатуренную стену. — Мы должны добавить звездочек на стены, — предлагаю я. — Чтобы малышу было на что посмотреть.
Мы договорились о космической тематике для росписи на стене. Она покрывает самую большую стену: россыпь планет, лун и звезд, а также один метеорный поток, нарисованный на полуночно-синем фоне.
— Мне нравится эта идея.
Я кладу руку на живот, медленно потирая его круговыми движениями.
— Я слышал, как ты играла после ужина, — говорит Кит несколько минут спустя.
— Это новое произведение. Над ним еще нужно много работать.
— Мне так не показалось.
Я улыбаюсь.
— Мне кажется, ты немного предвзят.
— Или у меня очень, очень хорошее чутье на пианистов.
— Наравне с твоими навыками плотника? — Дразню я, поглядывая на кроватку, которая не прибавила ни одной детали с тех пор, как я вошла в комнату.
Кит вздыхает и откладывает отвертку.
— Я не думаю, что работа над этим посреди ночи сильно поможет.
— Вероятно, не самое подходящее время, — соглашаюсь я.
Он подползает, ложится на ковер рядом со мной и повторяет мою позу.
— Вау. Какой скучный потолок. Я пообещал нашему ребенку, что снаружи будет интересно, так что нам обязательно нужно добавить несколько звездочек. Есть светящиеся в темноте краски? Если да, мы должны использовать ее.
— Возможно, — рассеянно отвечаю я.
Конечно, Кит думал бы об этом. Чем ближе я подхожу к дате родов, тем чаще мне приходит в голову, что Кит будет потрясающим отцом. Он веселый и предприимчивый. По сравнению с ним — может быть, даже не в сравнении — я довольно скучная.
Кит встает, я остаюсь на полу.
— Пять тысяч за твои мысли, — говорит он.
Я издаю смешок.
— Они столько не стоят.
— Я не смогу точно оценить их ценность, пока мы молчишь.
Я прикусываю нижнюю губу.
— Ты думаешь, я слишком… практичная?
— Нет, — отвечает он. — Я думаю, что в тебе практичности столько, сколько надо.
Я вздыхаю.
— Я серьезно.
— Я тоже. Мне нужен кто-то, кто скажет мне, что восемь машин — это неразумно. Хотя я подумываю о покупке минивэна для ребенка, и я не думаю, что она считается.
— Машина есть машина, Кит.
— Хотя для детей минивэн практичен.
— Нам не нужен минивэн.
Тишина.
— Ты ведь уже купил его, да?
— Я не думаю, что автокресло предназначено для установки в «Астон Мартин». И мы не поедем домой на метро из больницы. Мне не нравится идея ехать на поезде в Коннектикут с новорожденным ребенком, и я уверен, что ты захочешь навестить своих родителей. Так что, да, я купил минивэн.
— Я не люблю риски, — заявляю я. — Выступление на том вечере было самой безумной вещью, которую я когда-либо совершала, и я никогда бы не сделала это сама. Я всю свою жизнь не рисковала, и теперь я собираюсь стать мамой. И я не говорю, что рождение ребенка означает конец твоей жизни, но это меняет ее. Я никогда не хотела прыгать с парашютом. Мысль о добровольном прыжке с самолета вызывает у меня панику. Но я подумала, что у меня будет больше времени, чтобы окончательно отказаться от этого или от других рисков, прежде чем брать на себя ответственность за кого-то другого. Я никчемная. Я буду никудышной мамой.