— Где папа? — Спрашиваю я, направляясь на кухню и прислоняясь бедром к разделочной доске.
Мама поднимает взгляд от разделочной доски.
— Он выгуливает Ньютона.
— О.
Я наблюдаю за ее безмятежным выражением лица, пока она продолжает нарезать.
Я не могу сказать, знает ли она. Я никогда не могу сказать, знает ли она.
Я уверенна, что женской интуиции не существует. А если и существует, то у меня ее не было. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь рассказал мне о распутстве Айзека, чтобы мне не пришлось видеть это самой. Но это другое. Это не друг; это моя мама. Если она не знает, я не хочу быть тем, кто ей расскажет.
Я несколько секунд тереблю жесткий край конверта, наблюдая, как она готовит ужин, затем протягиваю его ей.
— Ну, это для вас, ребята.
Одна ее бровь приподнимается, когда моя мама вытирает руки коричневым ситцевым полотенцем, лежащим на кухонном столе. Она открывает его и осматривает содержимое.
Сначала выражение ее лица не меняется. Оно меняется постепенно, пока она достает сонограмму. Ее губы приоткрываются, а глаза затуманиваются.
— О боже, — тихо произносит она, поднимая руку, чтобы прикрыть рот. — О боже, — повторяет она, проводя пальцем под левым глазом.
Я впервые вижу, как моя мама плачет, с тех пор как нам пришлось усыпить предшественника Ньютона, Эйнштейна, когда я училась в средней школе.
Я прочищаю горло, чтобы избавиться от комка, вспоминая тот же сюрреалистический момент, когда я впервые увидела своего ребенка.
— Он — или она — не очень большой. Но, я думаю, ты можешь разглядеть его, вот здесь? — Я указываю на место, указанное во время ультразвукового исследования, которое, на мой взгляд, похоже на серую кляксу.
Мама шмыгает носом, тянется за кухонным полотенцем и вытирает нос.
— Я тоже плакала, — признаюсь я. — На УЗИ. Мы услышали сердцебиение, и... — Я с трудом сглатываю, когда внимание мамы переключается с фотографии на меня.
— Мы?
Я еще не объявила своим родителям кто отец. Честно говоря, я откладывала это, надеясь, что наши отношения волшебным образом нормализуются до того, как этот разговор состоится.
— Да. Мы. Его отец хочет участвовать в воспитании.
— Насколько хочет?
По какой-то причине первым делом мне приходит в голову, что Кит намерен разрисовать стены в своей профессионально оформленной гостевой комнате. Как бы я ни старалась, это не укладывается в образ незрелого плейбоя. Я подумала, что ожидать участия Кита было слишком сложно. Мне никогда не приходило в голову, что он будет в восторге от перспективы стать отцом.
Я чувствую себя виноватой за то, что недооценила его, и это сквозит в моем уверенном:
— Очень хочет.
— Мам, у тебя есть еще сыр… что это? — Джейн входит в кухню, неся с собой облако химикатов.
Я откашливаюсь и подхожу к раковине, чтобы приоткрыть окно над ней. Затем начинаю дышать через нос, как я обычно делаю в метро. Почти уверена, что мое обоняние сейчас посоревнуется с поисковыми собаками. По крайней мере, так это ощущается.
Через отверстие врывается порыв чистого холодного воздуха, и я глубоко вдыхаю.
— Это УЗИ твоей сестры, — отвечает мама.
— О, дай-ка посмотреть! — Джейн нетерпеливо тянется к нему.
— Только не накрашенными ногтями, Джейн!
— Они уже сухие, — возражает моя сестра.
— Они не пахнут так, как будто высохли, —бормочу я.
— Он милый, — заявляет моя сестра, выглядывая из-за плеча мамы, пока та лихорадочно шевелит пальцами. — Наверное. Пока сложно сказать. Но с таким генофондом... — Она мечтательно вздыхает.
Я бросаю на нее призывающий к молчанию взгляд, который ловит моя мама.
— Какой генофонд? Джейн знает отца? Он студент Йельского университета?
Прости — одними губами произносит Джейн.
Она поклялась хранить тайну во время моей последней поездки домой, но я знала, что это не может длиться вечно. Моя мама все равно собиралась задать этот вопрос.
— Нет, — отвечаю я. — Ну, больше нет. Это, э-э, Кит Кенсингтон? —Последнее предложение звучит как вопрос, хотя на самом деле это не так. Я заказала тест на отцовство, чтобы быть готовой к тому, чтобы предъявить доказательства адвокатам Кенсингтонов, что я не охотница за богатствам.
Джейн ободряюще поднимает вверх большой палец.
Моя мама часто моргает.
— Кит Кенсингтон, — подсказываю я, когда она ничего не говорит. —Ты познакомилась с ним на первом курсе, во время переезда. Он брат Лили.
— Здесь вкусно пахнет, Мэнди.
Я бросаю взгляд на дверь. Вернулся отец, наклонился, отстегивая поводок Ньютона от ошейника.