— О-о, браво! Первая разумная мысль! — ехидно протянула я, все же улучив момент и вырвав лист с раздражающим меня заданием.
И обнаружила, что лист пуст. Харт все придумал, чтобы в очередной раз вывести меня на эмоции. И я, как в первый раз…
Ну ты у меня ещё попляшешь!
— За весь день? — шутливо поинтересовался некромант, явно заранее зная, какой будет ответ.
— За все время нашего знакомства!
— Готовься, я тебя шокирую и выскажу еще одну. Сейчас ты пойдешь в канцелярию академии и возьмешь две тетради потолще. В одну мы будем записывать запросы студентов и статус их решения, во вторую нашу текучку. Уж не знаю, как с этим разноцветным хаосом разбирались наши предшественники, но нам это не подходит.
Словно в подтверждение этой мысли он поднял левую ногу и отодрал от подошвы один из упавших листиков с очередной запиской. Мазнул по ней взглядом и усмехнулся, предлагая ознакомиться и мне.
Чернила, разбросанные размашистым почерком, казались воплощением душевного крика: «ИГНОРИРОВАТЬ АЛАРИКА Б. ДОКУЧАЕТ ДУРАЦКИМИ ЗАПРОСАМИ». Каждая буква, будто наполненная энергией гнева и разочарования, была врезана в пергамент с такой силой, что в некоторых местах острое перо прорвало его тонкую поверхность.
Если встречу этого замечательного юношу, перенаправлю на Эдриана!
— Я же в свою очередь разберу то, что есть, — не подозревая о моих коварных мыслях, продолжал вещать Харт. — Выкину абсурдное, отсортирую по важности и срокам то, что покажется мне важным.
— А почему в канцелярию иду я, а разбираешь записочки ты?
Топать до канцелярии, расположенной в противоположном крыле, под пристальными взглядами студентов совершенно не хотелось.
— Во-первых, если сортировать будешь ты, то дурацких заданий у нас будет втрое больше, — как ни в чем не бывало заявил дракон, так неосторожно взращивающий во мне жажду рукоприкладства. — А во-вторых, потом тебе предстоит ровным и красивым почерком все переписать в учетную книгу.
— Ты вообще видел, какой у меня почерк?! — не притворно ужаснулась я. — Его можно назвать каким угодно, но только не красивым!
Эх, припрячь бы на ведение таких документов Бетти… У подруги на редкость аккуратный почерк. Именно из-за своей любви к вензелеобразным заглавным буквам и идеально ровным строчкам она вечно не успевает с конспектами. Я их писала быстро, но после долго и муторно расшифровывала.
— Видимо, у целителей это врожденное, — тяжело вздохнув, пробормотал Эдриан. — Может, поднять зомби поаккуратнее да посговорчивее и доверить ему?
Я позеленела. Надавил, гад, на больное!
Работать в одном кабинете с пованивающей нежитью не хотелось ни под каким предлогом. До сих пор не могу вытравить из памяти воспоминания тех дней, когда я впервые столкнулась с поднятым. Была это моя первая выездная практика — летняя ночь окутала деревню тишиной, и я, зелёная ещё и полная благих намерений, тайком от всех пустилась на помощь старушке, искалеченной болезнью, не устояв перед мольбами её внучки. Вот только переступив порог той деревянной хижины на самой окраине селения, я обнаружила не жизнь, а её отсутствие: мертвые глаза, пронизывающие меня насквозь, тянущиеся скрюченные пальцы и шёпот такой мертвенный, что кровь стыла в жилах, сопровождаемый душоком, чем-то между забытой печалью и разложением.
Позже выяснилось, что старушка отошла в мир иной по естественным причинам, а её внучка в беспамятстве скорби и с толикой магии, пыталась вернуть её к жизни. В её словах — заклинаниях, рождённых инстинктом и интуицией, а не знанием — таилась сила некромантии, которую она не понимала и не могла контролировать. Так, в поисках спасения, она лишь пробудила нежить, которая в последствии меня едва не прикончила.
Недели лечения и очищения, проведенные после того, как я смогла выбраться из того места, научили меня одному — нежить стоит оставить профессионалам.
— Я куплю себе прописи, — слишком поспешно ответила я.
Глава 8
Новость о том, что королевский артефакт почему-то выбрал нас с Хартом — самых неподходящих кандидатов — на роли главных старост, скоро перестала быть главной темой для сплетен. Студенты были так заняты, что даже самые ярые любители почесать языками просто не находили для этого времени. Весенний бал служил символом окончания учебного года, сразу после которого начинались три бесовы недели, что в переводе со студенческого — летняя сессия!
Уже через пару дней после коронации академия стала напоминать столичный вокзал, где студенты, словно путники, перемещались из класса в класс, из одной лаборатории в другую, а то и вовсе в составе нескольких групп, вооружённые не только знаниями, но и рюкзаками, полными инструментов и артефактов, отправлялись на полигоны за пределами академии.