— М-м-м, Вейсс, и не только умертвия, — раздалось прямо над моим ухом.
Над. Моим. Ухом.
Я даже ощутила мятное дыхание Эдриана Харта, от которого по всему уху и шее прошлись мурашки щекотки. А это значит, что ему пришлось наклониться и наши тела вновь оказались непозволительно близко. Это осознание смутило настолько, что меня будто ледяной водой окатили. Я вскочила на ноги, прижимая к себе листы, и обернулась. Нацепила на лицо маску холодной отчужденности. Ту, на которую я была едва ли способна в сложившейся ситуации.
— Харт, эти твои штучки со мной не пройдут, — фыркнула я. — Не трать время.
— Да я уже понял, что тебе больше первокурсники по душе. Признавайся, чем тебя так зацепил этот Декс Краун?
— Тем что он — не ты, — по привычке вернула шпильку я.
— Пф-ф, он еще совсем юн, Вейсс. Ему еще лет пять узнавать, как делать такие штуки пальцами, которые умею я! — Эдриан театрально помахал передо мной своей рукой.
Я закатила глаза, не желая продолжать полемику. На перерыв у нас всего час — было бы неплохо перекусить и заодно проверить, как обстоят дела в преподавательской. Сложила стопку бумаг, которыми отгораживалась от Харта, на стол и направилась к выходу.
— Ве-е-ейсс, — дракон двинул следом. — А какие именно штучки не пройдут?
— Это у тебя хобби такое меня дразнить?! Неужели более покладистые жертвы в академии перевелись?
— Мне всегда нравились сложные задачки, — тем же насмешливым тоном ответил Эдриан.
До преподавательской мы добрались переругиваясь-перешучиваясь, но стоило нам переступить через порог, как мы привычно накинули «наряды» короля и королевы. Договоренность «не выносить сор из избы», то бишь не ругаться при преподах выполнялась неукоснительно.
— А вот, кстати, и она! Вы только полюбуйтесь, — меня окатили презрительным приветствием прямо с порога.
Рамзана Колдхардт, она же Грымза Мерзлявая, она же декан зельеваров и крайне неприятная личность стояла у книжной полки, привычно кутаясь в дурацкий клетчатый плантин. На расстоянии вытянутой руки возле нее парила чашка с горячим чаем, покачиваясь в такт отчего-то негодующей хозяйке.
— Магии капля! Понимаете, капля!
Это у меня-то?! Кажется, у кого-то совсем склянка с зельем адекватности протекла.
— Он даже простеньких чар сотворить не может!
Он? Какой еще он?.. От неожиданности я даже шаг назад сделала, упираясь в крепкую грудь Эдриана спиной. Разумеется, Харту не хватило милосердия, чтобы отступить в сторону и позволить мне по-тихому ретироваться, пока дело не приобрело совсем уж плачевный оборот.
— Но госпожа Колдхардт, вы же попытались добиться от него чар прямо в коридоре, — мягко заметил декан факультета артефакторики. — Может, парню нужно сосредоточиться, настроиться. В коридорах холодно, опять же.
— Я дала ему шанс отстреляться по-быстрому, — выплюнула Грымза. — Не суметь отделить масло от воды!.. С этим даже время справиться в состоянии!
Женщина закатила глаза и поджала губы. Парящая в воздухе чашка демонстративно совершила в воздухе пируэт. Я нашарила взглядом госпожу Хоффман. Она стояла у самого окна и с удовольствием жевала бутерброд, с любопытством вслушиваясь в эмоциональные излияния Грымзы. Почувствовав, что на нее смотрят, повернулась ко мне и одними губами прошептала «Декс Краун».
Так вот, в чем дело!
— Профессор, если вы о Дексе Крауне… — начала я, но Грымза резко меня перебила.
— Надо же, сразу поняла, — в ее голосе слышалось неприкрытое презрение. — Крауна развернул и артефакт распределения, и я сама. А ты, Вейсс, считаешь себя в праве изменить это решение и позволить ему поступить в лучшую академию магии? Ещё и на мой факультет! Не слишком ли ты многое на себя берешь?!
Я выпрямилась, отстранилась от Эдриана и, стараясь не показать раздражение, заговорила ровным тоном:
— У Декса Крауна огромный потенциал, профессор Колдхардт. Стоит только убрать пару блоков, и он будет в числе лучших. Это редкий случай, и я считаю, что он заслуживает шанс проявить себя.
Грымза ухмыльнулась, её глаза сузились.
— Ты говоришь так, как будто сама понимаешь лучше артефактов и опытных преподавателей, — ядовито произнесла она. — А что, если ты ошибаешься, Вейсс? Парень провалится, и весь «высокий потенциал» обернётся позором для всей академии? Что, если он занимает место кого-то по-настоящему ценного?
Грымза всегда была склонна драматизировать. Возможно, у нее хобби такое — ядовитые замечания, обесценивание усилий, вечная критика. Неудивительно, что её прозвище "Грымза Мерзлявая" стало популярным среди студентов, особенно тех, кто хоть раз сталкивался с её недовольством.