Штаб-квартира Коммунистической партии Рондда в Уэльсе.
В окнах плакаты американской политической активистки Анжелы Дэвис. 1972 г.
Конечно, то были вопросы не просто профессиональной добросовестности, хотя, естественно, важные для историков. Они оказались в центре дискуссий, ибо исторический анализ лежит в основе марксистской политики. Можно предположить, что столь многие оказались среди критиков, поскольку реакция партийного руководства – по-видимому, неизбежная – заключалась в отрицании. Естественно, партийные лидеры – и не только в Британии – испытывали соблазн свести к минимуму потрясения, с которыми столкнулись их партии, преуменьшив значение кризиса. Дела должны идти своим чередом, и настолько близко к обыденности, насколько возможно. Кардинально ничего не изменилось, разоблачения Хрущёва необходимо «придержать на будущее», и, если бы партии удалось сохранить самообладание и преодолеть это последнее из многих потрясений тех лет, она продолжала бы развиваться [20].
И даже если бы историки оценили резоны партийного руководства и, возможно, кое-где даже признали краткосрочную обоснованность их тактики, всё равно её трудно поддержать. Конечно, как отметил главный критик на первом собрании – более чем за шесть месяцев до того, как Daily Worker сообщила, что партию охватил кризис, – то была «самая серьёзная и критическая ситуация, в которой партия оказалась со времени её основания»? Неужели мы переживали переломный момент в истории коммунистического движения? Конечно, каким бы ни было ближайшее будущее, долгосрочные перспективы движения требовали предельно откровенного и самокритичного анализа того, что пошло не так, включая наши ошибки как британских коммунистов, чего официальная тактика снова избегала, но что теперь казалось осуществимым, возможно, лишь на короткое мгновение? Неужели речь шла не просто о событиях в Восточной Европе, а о будущем коммунистической партии и социализма в Британии?
Верны или ошибочны эти взгляды и в какой степени, больше они не вызывают жгучего интереса – время само дало ответ на некоторые из этих вопросов. В любом случае, здесь не место для всеобъемлющего расследования того болезненного года в истории Коммунистической партии Великобритании. Тем не менее, когда всё закончилось, группа историков перестала существовать. Но, как отмечалось, основная масса покинувших в тот период компартию (а, значит, и группу) продолжила работать как историки-марксисты, в отличие от большинства блестящих, а ныне чрезвычайно заслуженных и влиятельных молодых историков, покинувших в тот же период ряды Французской Коммунистической партии. И, к счастью, дружба и товарищество, существовавшие до 1956 года, пережили конфликты и споры того времени, равно как и более постоянные политические разногласия. 1956 год стал концом истории группы историков как организованной единицы внутри коммунистической партии, но не пресёк развития марксистской истории в Великобритании и не порвал личных уз тех, кто без сожаления оглядываются на свои годы в группе, что бы с ними ни случилось впоследствии.
Чего добилась Группа за первые 10 лет своего существования? Многие из её повседневных внутренних мероприятий не представляют больше никакого интереса, если не считать специалистов по истории одного из периодов Коммунистической партии Великобритании: заседания комитетов, отчеты и другая организационная работа, отнимавшие так много времени политических деятелей, но оправданные только результатами, достигнутыми организацией. Тем не менее, эти труды не должны оставаться незамеченными, хотя бы ради справедливости по отношению к тем, кто, подобно Дафне Мэй и другим, принял на себя их основную тяжесть. От них зависела работа группы. Опять же, многое из того, что мы делали, пропитывало ткань партийной жизни и деятельности, и фактически неотделимо одно от другого: брошюры, статьи в партийной печати, пропаганда, выступления на собраниях и конференциях и т. п. Именно такой была бо́льшая часть работ историков: брошюра Э. П. Томпсона о свободе прессы, лекция и брошюра о Робин Гуде Родни Хилтона, материалы для школы по истории труда в Тиссайде, написанные редактором «Бюллетеня краеведения». Такие вещи могли иметь, а могли и не иметь какого-то конкретного влияния – на местную кампанию, на развитие отдельных активистов – но пытаться отследить его, даже если бы это было возможно, столь же бессмысленно, как попытаться вычленить влияние лопаты одного человека или полива огорода в течение дня. И все же, возможно, чего-то удалось добиться. Так, Хилл спустя какое-то время написал: