Иногда Тибор наведывается к друзьям-писателям. Тех поражает, как переменился старый знакомый. «Его карие глаза светились, как и прежде, но черты лица стали резче, – напишет один из них в мемуарах. – И улыбка была прежней, но теперь она казалась горьковатой». Знакомых интеллигентов, считающих себя прогрессивными, он старается приобщить к правде Октября и внушить веру в победу рабочего класса. Но убеждается, что те «имеют очень слабое представление о новом марксистском учении Ленина». Убедившись, что собеседники не знают «Интернационала», насвистывает мелодию, и пианист набрасывает ноты. Пролетарский гимн с готовностью исполняет… один из будущих «загонщиков» травли коммунистов. Более честный знакомый Тибора скажет о «левых» модниках так: «Я почувствовал отвращение к своим коллегам оттого, что они увиваются вокруг него, льстят ему, ибо я знал, что многие из них не любят его, неискренни с ним».
20 февраля правые провоцируют столкновение между демонстрацией безработных и охраной редакции «Непсавы». Без всяких улик полиция запрашивает у правительства санкцию на арест всего руководства КПВ. Т. Самуэли к этому готов: у него в редакции уже устраивали обыск. Он предупреждает ЦК о предстоящих репрессиях. О том заседании Б. Кун напишет: «По моему предложению было принято решение о переходе Тибора Самуэли на нелегальное положение, а я сам должен был дождаться ареста (?!). Тибор скрепя сердце согласился с этим решением. Когда, скрываясь в Пеште, он 21 февраля прочитал в газетах сообщение о том, будто меня убили полицейские, а вслед за тем опровержение этой версии, он тайно передал мне в тюрьму письмо. В нём Тибор горько упрекал меня за моё предложение, чтобы не он, а я предстал перед судом». Думается, «скрепя сердце» и с горьким упреком Т. Самуэли воспринимал саму идею сдачи революционеров на «суд» врага, а скорее всего – на бессудную расправу.
Уйдя из-под носа полиции, пришедшей за ним в редакцию, Тибор несколько дней скрывается у товарищей. Один из них, доктор Хевеши, кладёт его в свою больницу под именем Яноша Краузе, представив всем как племянника. Последствия лагерных побоев и переутомления действительно требуют лечения. После одной из инъекций Тибору становится плохо. «Возможно, медсестра перепутала ампулы, – напишет доктор в воспоминаниях. – Не исключается и попытка отравить одного из работавших в подполье руководителей компартии».
Т. Самуэли ни на день не прерывает конспиративной работы. В числе связных – молодая художница Йолан Силадьи. Их с Тибором соединит не только революционная работа, но и любовь. Когда произойдёт объяснение, он скажет: «Подумайте хорошенько, прежде чем решиться выйти за меня замуж. Я связал свою судьбу с революцией и в любое время могу погибнуть». Счастью двоих было отмерено меньше полугода…
Работа Т. Самуэли по руководству бескровным восстанием 21 марта, поставившим «народное» правительство перед фактом смены реальной власти, глубоко конспирируется. Непосвящённые будут долго вспоминать, с каким потрясением, не зная о судьбе Тибора целый месяц, вдруг увидели его, живого и здорового, на трибуне парламента и услышали ясный твёрдый голос без митингового пафоса: «Дорогие товарищи, я пришёл, чтобы передать вам радостную весть. В эти часы две партии достигли соглашения. Произошло объединение на социалистической основе. Да здравствует Советская республика венгерских рабочих, крестьян и солдат! Да здравствуют наши русские братья!»
Военная куртка, надетая в тот день Т. Самуэли, не была формальностью. С первых часов он берёт на себя обеспечение безопасности власти Советов. Первым делом направляет патрули революционных войск к общественным зданиям, распоряжается блокировать штаб-квартиру старой полиции.
Однако компромисс коммунистов с социал-демократами оборачивается тем, что Т. Самуэли предоставляется лишь пост одного из двоих заместителей наркома по военным делам. Тибор – один из немногих не питающих иллюзий. С первого дня он ратует за создание регулярной армии на призывной основе. Но понимания у старого знакомого, а теперь наркомвоена Й. Поганя не встречает. Как «не сработавшегося» с шефом Тибора спешат «повысить» до наркома… просвещения (точнее, члена коллегии наркомата из 4 человек). Ему вверяется отдел пропаганды, в том числе армейской. На этом посту можно давать интервью, выступать на митингах, но не принимать военно-политические решения. Об одном митинге в театре оперетты (!) перед показом «революционного балета» Тибор с горечью сказал: «Зал был переполнен ожиревшими будапештскими буржуа, не скрывавшими любопытства по отношению ко мне».