Оба замахали руками, пытаясь таким образом объяснить ему, что пришли не за лекарством. Мисс Нейман твердила:
– Мы не за этим! Не за этим!..
– Так чего же вам нужно?
Ганс и мисс Нейман заговорили разом, перебивая друг друга. Ганс слово, она – десять. Наконец, немку осенила удачная мысль: она указала себе на грудь в знак того, что Ганс пронзил ей сердце семью мечами.
– Ага, теперь понимаю! Понимаю! – обрадовался доктор.
Он раскрыл большую книгу и начал что-то в нее записывать. Спросил у Ганса, сколько ему лет. Оказалось – тридцать шесть. Спросил у мисс Нейман, но она не помнила точно, сказала, что, кажется, около двадцати пяти.
– Отлично! А как зовут? Ганс, Лора. Отлично! Чем занимаетесь? Торговлей! Отлично! – доктор задал еще какие-то вопросы. Они их не поняли, но на всякий случай ответили: «Да». Доктор кивнул головой: вот и все.
Кончив писать, он встал и вдруг, к великому удивлению Лоры, обнял ее и поцеловал.
Она решила, что это доброе предзнаменование, и пошла домой, полная самых радужных надежд.
Дорогой она пригрозила Гансу:
– Я вам покажу! Вы у меня запляшете!
– Запляшет кое-кто другой, – спокойно отпарировал тот.
На другое утро к их лавкам подошел шериф. Оба – и Ганс и мисс Нейман стояли в дверях. Он пыхтел трубкой, она напевала:
– Дачмэн, дачмэн, да-ачмэн!
– Думаете идти к судье? – спросил шериф.
– Мы уже ходили.
– Ну и что?
– Шериф, голубчик! Дорогой мой мистер Дэвис! – взмолилась мисс Нейман. – Пойдите узнайте, что он постановил. А я в долгу не останусь… Мне как раз нужны новые ботинки. Замолвите там за меня словечко судье! Вы сами видите я одинокая, беззащитная девушка…
Шериф ушел. Он вернулся через четверть часа, и почему-то за ним шла целая толпа.
– Ну, что? Как? – спросили в один голос оба противника.
– Все в полном порядке, – отвечал шериф.
– Что же судья сделал?
– А что он мог сделать плохого? Он вас поженил.
– По-же-нил?!
– Ну да. Что же тут странного? Все люди рано или поздно женятся.
Если бы в них ударила молния, и тогда Ганс и его соседка не были бы так потрясены. Ганс выпучил глаза, разинул рот и, как полоумный, уставился на мисс Нейман, а она, не менее ошеломленная, – на него. Оба в первую минуту словно окаменели, потом подняли крик:
– Его жена? Я?!
– Мне быть ее мужем?!
– Караул! Люди добрые! Ни за что! Сию минуту иду разводиться! Не хочу!
– Нет, это я не хочу!
– Лучше смерть, господи!.. Развод, сейчас же развод! Что же это такое творится?!
– Кричать-то зачем, мои дорогие? – спокойно сказал шериф. – Крик тут не поможет. Судья женить женит, но разводить он не может. Вы же не миллионеры из Сан-Франциско, чтобы затевать разводы. Разве вы не знаете, во что это обходится? Ай-ай-ай! Зачем кричать? У меня на складе есть чудные детские башмачки, я вам их дешево продам. До свиданья!
Шериф ушел. Люди, весело смеясь, тоже стали расходиться. Новобрачные остались одни.
– Во всем этом француз виноват! – крикнула жена. – Он нарочно сделал нам такую неприятность, оттого что мы немцы.
– Правильно! – подтвердил Ганс.
– Но мы потребуем развода!
– Я первый! Вы мне вырезали букву «t» из середины!
– Нет, я первая! Вы на меня капкан ставили!
– Мне такая жена не нужна!
– Я вас видеть не могу!
Они разошлись и заперли свои лавки. Она целый день сидела у себя в комнате и размышляла; он делал то же самое у себя наверху. Наступила ночь. Ночь, как известно, приносит людям покой, но этим двоим было не до сна. Оба легли в постель, но не смыкали глаз. Ганс думал: «Там, через улицу, спит моя жена!» Мисс Нейман говорила себе: «Там спит мой муж!» И новое неясное чувство рождалось в их сердцах. У каждого к ненависти и гневу примешивалось сознание своего одиночества. А Ганс, кроме того, думал об обезьяне на вывеске. Как теперь ее оставить висеть – ведь это карикатура на его жену! Ему уже начинало казаться, что он поступил очень гадко, заказав такую вывеску. Но эта Нейман тоже хороша! Из-за нее у него весь лед залежался и растаял. Он ее ненавидит… Правда, она это сделала в отместку за то, что он поймал ее в капкан в ту лунную ночь… Тут ему вспомнились ее ножки, освещенные луной. «Девушка она хоть куда – что правда, то правда! – думал он. – Но она меня терпеть не может. И я ее тоже. О господи, вот положение! Женат! И на ком? На мисс Нейман! А развод стоит так дорого: хоть всю лавку продай – и то не хватит денег».
«Значит, я жена этого дачмэна, – размышляла в то же время мисс Нейман. – Я уже больше не девушка… То есть девушка, но замужем. И за кем? За Каске, который меня поймал в капкан, как скунса!.. Правда, он меня на руках отнес домой… А сильный какой! Взял на руки, как будто это для него пустяк… Ай, что это? Что за шорох?»