Вот голос чтеца стих. Наступила прежняя тишина, и сонная одурь с новой силой охватила залу. Кто-то решил, должно быть, что бороться с ней в обстановке полного молчания невозможно: в углу залы снова завязался разговор.
Мицунодзё совсем не хотелось спать. Мать, желая облегчить ему несение ночного дежурства, заставила его накануне лечь пораньше. Сегодня утром она тоже сразу же после завтрака уложила его в постель. Уходя из дому, Мицунодзё вдобавок зашел к знакомому лекарю и выпил у него на всякий случай какого-то возбуждающего, чтобы на этом важном ночном бдении не сплоховать и не поддаться дремоте. Поэтому ни час мыши, ни час вола не произвели на него никакого действия. Он чувствовал в теле легкое возбуждение, вызывавшееся присутствием рядом с ним всех этих важных даймё. Сон бежал от него. Ему только томительно было сидеть в одной позе, храня молчание. Когда в зале снова завязалась беседа, он обернулся к сидевшему рядом Сакичиро, как бы вызывая его на разговор. Сакичиро сидел, широко раскрыв свои большие глаза.
– Не хочешь спать? – спросил тихонько Мицунодзё.
– Ни капельки, – отчетливо ответил Сакичиро.
– Много собралось народу. Сколько тут человек? – продолжал Мицунодзё.
– Человек сто, а то и полтораста. Одних дайме, небось, десятка два наберется. Кто этот старик, вон тот, седой, высокий? – показал глазами Сакичиро на старика, сидевшего сзади ключника Дои.
– Это Тачибана Мунжигэ из Чикуго-Янагава, – ответил Мицуо.
– А-а, герой Хэкитэйкана. Жаркое дело было.
Глаза Сакичиро возбужденно заблестели. Оба отрока снова погрузились в молчание. Общий разговор в зале как-то стих. Дремота одолевала всех настолько, что рассеять ее беседой было уже невозможно.
Мицунодзё вдруг обратил внимание, что голова князя Датэ Масамунэ, сидевшего в позе дзэн-буддийского созерцателя, проделывает какие-то странные движения. После трех-четырех колебаний она вдруг стремительно падала вниз, затем испуганно встряхивалась и водворялась на место. Это движение повторялось пять-шесть раз, затем вся верхняя половина тела резко подавалась вперед, вздрагивала и снова выпрямлялась. Единственный глаз князя в это время раскрывался, с удивлением оглядывал окружающих и затем снова тихонько закрывался. Через минуту голова принималась опять проделывать прежние движения. Впрочем, никто из сидевших кругом, по-видимому, не обращал на это никакого внимания. Находившийся по левую руку от князя начальник дворцовой стражи Мацудайра Масацуна тоже сидел с опущенной головой, но у него она была неподвижна и не проделывала тех движений, что голова князя.
Мицунодзё было смешно смотреть, как дремота одолевает князя Масамунэ. Он не раз еще в детском возрасте слышал рассказы об этом знаменитом феодале. В первый раз он видел его издали в коридоре главного здания. Это было в январе, когда Мицунодзё только что поступил на службу. Фигура князя показалась ему тогда воплощением отваги и мужества, напомнив фигуры рыцарей Чинзэй Хачиро Тамэтомо и Асахина Сабуро Иосихидэ, которых он видел на картинках, ему показалось тогда, что единственный глаз князя сверкал огнем. И вот этот мужественный и строгий князь Масамунэ сидит теперь перед ним и по-детски клюет носом, беспомощно борясь с дремотой. Мицунодзё захотелось показать эту картину своему другу.
– Посмотри на князя Датэ, – тихонько толкнул он Сакичиро в наспинную дощечку его шаровар.
– У-м, знаю. Тут не один князь. И господин ключник, и Тори-доно, и Итакура-доно – все клюют носами, – сказал, осторожно улыбаясь, Сакичиро.
Мицунодзё оглядел названных лиц. В самом деле, у ключника Дои голова тоже подозрительно покачивалась, хотя и не так сильно, как у князя Масамунэ. Стольник Итакура Сигэмаса время от времени испуганно выпрямлял верхнюю часть тела, грозившую совсем свалиться. Вид этих дремлющих людей подстрекнул Мицунодзе поискать еще. Стараясь не отставать от Сакичиро, он стал высматривать в зале новые жертвы сна.
– Смотри, смотри! Огасавара Сахёэмон-доно тоже, – сообщил он Сакичиро, как только заметил новое лицо.
– Вижу, а за ним и Катагири-доно, – нашел еще одного Сакичиро.