Друзья с увлечением рассматривали картину беспомощной борьбы со сном этих военачальников и дворцовых чинов, которых они видели в замке обычно такими важными и строгими.
А в зале появлялись все новые и новые жертвы, возбуждая интерес обоих отроков. Вот была бы история, если бы заснули все, оставив бодрствующими только их двоих!
– Посмотри-ка на хигоского воеводу Като, – вдруг поспешно дернул своего друга за рукав Сакичиро, словно сделал великое открытие. В самом деле, поза воеводы Като являла самый печальный вид. Уперши локоть правой руки в край жаровни, он почти лежал на ней туловищем. Лида его не было хорошо видно – оно освещалось пламенем свечей только с одной стороны; но при взгляде сбоку можно было с достоверностью сказать, что глаза воеводы были крепко сомкнуты. Голова его, покачиваясь из стороны в сторону, плавно клонилась все ниже и ниже – не в пример ниже, чему у князя Масамунэ. Дойдя до самой низкой точки и почти наткнувшись на металлические палочки для углей, воткнутые в золу жаровни, голова начинала опять подниматься, чувствуя снизу нестерпимый жар.
Нездорового цвета одутловатое лицо, казавшееся глуповатым и в обычное время, теперь еще более забавляло отроков своим выражением. Они смотрели на сонного воеводу Като не отрывая глаз.
– Ой! Ой! Еще немножко, еще… – тихонько восклицал Сакичиро. В его голосе слышался и испуг, и вместе с тем какое-то ожидание. Мицунодзё заметил, что голова воеводы в самом деле повисла столь низко, что почти натыкалась на металлические палочки.
– Еще, еще немножечко, – говорил, прыская со смеху, Сакичиро и тыкал кулаком в наспинную дощечку шаровар своего друга. Мицунодзё чувствовал, как смех подкатывает к его горлу. Он изо всех сил старался подавить его, помня о месте, где они находились, и вместе с тем, не отрывая глаз, продолжал смотреть на воеводу Като, ожидая, что он вот-вот наткнется лбом на палочки. Голова плавно пошла книзу и остановилась в каком-нибудь полувершке от палочек. Помешкав здесь немного, она словно раздумала и колыхаясь снова поползла кверху. Сакичиро и Мицунодзё переглянулись и чуть не прыснули; сдержать смех им удалось лишь с большим трудом. Между тем голова воеводы снова бессильно поплыла книзу. Складки его лица обвисли, все тело казалось, готово было рассыпаться.
– Ну, теперь конец, – тихонько проговорил Сакичиро.
Мицунодзё тоже решил, что на этот раз воевода непременно ударится лбом о палочки. Он смотрел со смешанным чувством любопытства, ожидания и какой-то жалости. Но чувство юмора говорило в нем всего сильнее. Ему наскучило сидеть в одном и том же положении с самого вечера, и он был рад тому, что нашлось развлечение. Он совсем забыл, что находится на торжественном ночном бдении, и с замиранием сердца смотрел в ту сторону, где сейчас должно было что-то случиться.
– Вот, вот. Еще немножко, еще полвершочка, – говорил, словно поясняя Сакичиро, всегда отличавшийся смешливостью, следя за движениями головы хигоского воеводы.
Но вопреки ожиданиям, голова воеводы Като никак не хотела наткнуться на металлические палочки.
– Значит, не совсем еще заснул. Еще помнит, где находится, – подумал про себя Мицунодзё. Ему надоело смотреть в одну сторону, и он перевел было свои глаза туда, где сидела группа знаменных воевод, но в этот момент раздалось звяканье металла о металл. Сакичиро прыснул со смеху в заколотил Мицунодзё кулаком в наспинную дощечку. Взору Мицунодзё представилась следующая картина. Голова хигоского воеводы Като, по-видимому, докатилась-таки до коварного места и, должно быть, сильно ударилась о металлические палочки. Палочки опрокинулись и выбросили из жаровни на пол несколько горячих угольков. Воевода засуетился, стараясь схватить угольки и забросить их обратно. Он хотел сделать это поскорее, пока не заметили другие, но из-за спешки у него ничего не выходило: он хватал пальцами угольки, обжигался, хватался за мочку уха, чтобы остудить пальцы, потом опять хватал угольки. Окружающие, не видев развития дела, думали, что палочки упали случайно, и сонным, но сочувственным взором следили за воеводой. Но Мицунодзё и Сакичиро, знавшие всю историю сначала, были не в силах больше смотреть на эту картину. Сакичиро давился от подступавшего смеха и, уткнув лицо вниз, сидел и прыскал. Делая нечеловеческие усилия, чтобы сдержаться, он вместе с тем не переставал дурашливо колотить кулаком в наспинную дощечку шаровар Мицунодзё.
Сначала Мицунодзё удалось подавить смех, но прысканье Сакичиро действовало заразительно: он чувствовал, что не в состоянии больше сдерживаться. Мицунодзё сделал отчаянное усилие, ущипнул даже себя за ляжку, но и это не помогло. Кое-как ему удалось справиться лишь со взрывом хохота, но помешать смеху просачиваться наружу сквозь стиснутые зубы он уже не мог.