Категория номер два – бродяги, пьянчужки, те, которым уже на все наплевать: тонут, пускают пузыри, свалятся в конце-концов где-нибудь у подъезда, замерзнут на улице. Их песенка спета – они добыча морга, ползают, копошатся, попрошайничают, цепляются за жизнь, сами не знают почему. Дешевый товар.
Категория номер три стоит посредине между первой и второй. Эти люди катятся под гору, задору у них все меньше и меньше; эти безработные, у которых и душа-то почти высохла, уже не так стараются найти работу, гиблое дело – работы сейчас не достать, смотрят, где бы раздобыть сивухи и напиться. Им уже дали коленкой под зад, а они еще не знают этого, летят под откос и не чуют, что земля уходит из-под ног.
Да, Лысый много таких перевидал! За шестнадцать лет сколько перед ним прошло лиц, уже забытых теперь. И каждый день появляются новые, точно из-под земли вырастают. Вот этот из первой категории: рыщет в поисках работы; да еще с претензиями, не как-нибудь: подавай ему кровать без клопов! Глаза, как у ангелочка, – словно только что с неба свалился, не знает, как дети делаются. Такие тоже не редкость.
– Техас, – сказал Лысый, хлопнув молодого человека по спине, – слушай, Техас, если найдешь хоть одного клопа, я его съем. Вошь, клопа или какого-нибудь другого зверя, все равно. – Он снова засмеялся. – Мы их керосином выводим. У нас клопов нет, кроме тех, что вы с собой заносите.
– Я из Арканзаса, – сказал молодой человек по-прежнему серьезно. – Меня зовут Льюк Холл.
– Очень приятно, мистер Холл. Я знал одного арканзасца, замечательный был человек! – Билл, – обратился Лысый к Бенсону, – подтверди мистеру Холлу, что ты всегда у нас останавливаешься, когда дела требуют твоего присутствия в Нью-Йорке.
Мистер Билл Бенсон взглянул на джентльмена из Арканзаса, скорчил недовольную мину и снова занялся своим пасьянсом. Шуточки Лысого были не так уж забавны, как это ему самому казалось. Бенсон ждал, когда он кончит и уберется восвояси.
Дежурный фыркнул. Лицо его, цвета сырого теста, было круглое, толстое, добродушное. От смеха жирные щеки Лысого тряслись.
– Лучший отель на всем веселом, залитом огнями Бауэри, – хитро подмигивая, сказал Лысый. Он ждал, когда же новый постоялец придет к окончательному решению. Холл стоял молча.
– Может, тебе нужно отдельную комнату? – вдруг предложил Лысый. Хозяин платил ему особо за сдачу отдельных каморок, и Лысый пользовался каждым случаем, чтобы найти для них постояльцев. – Там перегородки, а наверху проволока, никто к тебе не заберется. Совсем отдельная комната.
– А плата какая?
– На пятнадцать центов дороже.
Холл покачал головой:
– Я безработный, и добавил доверительным тоном: – Скажу вам откровенно, мистер, я приехал в Нью-Йорк, чтобы найти здесь хорошую работу.
– Ах, ты безработный? – Лысый шутливо скривил губы. – Этот поросенок просто бесподобен! – А вот наши постояльцы почти все хорошо зарабатывают, живут, не жалуются. Он протянул руку, белую и пухлую, как кусок сала. – Двадцать центов.
Холл пошарил в карманах комбинезона и вынул маленький дамский кошелек.
– Ну, что ж, – сказал он, – сегодня канун Нового года, я с удовольствием проведу вечер в хорошей компании. Люблю хорошую компанию.
– Вот и ладно, – ответил Лысый с усмешкой и добавил в тон молодому человеку: – Мистер Бенсон составит тебе компанию. С ним не соскучишься. Вечер сегодня холодный, скоро все придут домой. Вот тебе и компания будет.
Арканзасец вынул из кошелька две монеты по десять центов.
– Это хорошо, – сказал он. Потом нерешительно спросил: – Э-э… у вас тут сегодня никакого празднования не предвидится? Может быть… ужин для постояльцев?
Лысый с преувеличенно серьезным видом почесал макушку.
– Как всегда, будет новогодний ужин. Меню – суп, рыба, утка, цыплята, орехи… из пяти блюд, как полагается. И потанцуем – к балу ждем дамочек с Пятой авеню.
Бенсон, занимавший четвертую койку в глубине прохода, ухмыльнулся и поднял голову от карт.
– Смотри не прозевай, приятель, – прохрипел он, тут пир горой будет.
Льюк Холл с сомнением посмотрел на него.