– Это, наверно, за особую плату?
– А то как же! – ответил Лысый. Правда, цена небольшая – четыре пятьдесят с персоны.
– Четыре доллара пятьдесят центов? – Холл тоскливо улыбнулся. – Мне, пожалуй, это будет не по карману, мистер Уайт.
Лысый грустно покачал головой.
– Жаль, жаль, мистер Холл! Он протянул ему ключ, привязанный проволокой к деревянной дощечке. Это от шкафчика. В коридоре у нас имеется уборная со всеми удобствами и умывальная комната.
Бенсон хрипло захохотал. Лысый повернулся к нему с довольной усмешкой, погладил плешь и снова принял серьезный вид.
– Вот еще что, дружок, – сказал он, наслаждаясь своим шутовством. – Одежонку не бросай где попало, она тебе еще пригодится.
– Да, да! Это я знаю, – ответил Холл. – Но все равно, благодарю вас, мистер.
Он пошел вдоль коек, разыскивая свой номер.
Спящий громко застонал и откинул руку с лица. Холл остановился от неожиданности. Лысый подошел к койке.
– О’Шонесси! окликнул он юношу.
Ответа не было. Во сне юноша подергивался всем телом. Он невнятно бормотал что-то.
– Больной? – спросил Холл.
– Да нет, ничего, – ответил Лысый. – Животом мается второй день.
– Вид у него скверный, – сказал Холл.
– Да, неважный, – согласился Лысый. Он снова окликнул спящего: – О’Шонесси! Больной притих. Теперь он лежал молча, откинув одну руку на одеяло и неудобно повернув голову на подушке. Яркий свет падал на бледное лицо, придавая ему неприятный, восковой оттенок. Вид у юноши был изнуренный: щеки ввалились, скулы торчат, под глазами мешки. Он дышал тяжело, но перестал бормотать во сне.
– Эй, Билл, – сказал Лысый, – позови меня, когда он проснется. Слышишь?
– А зачем? – отозвался Бенсон. – Нос ему платочком будешь вытирать?
– Позови, Билл! – повторил Лысый. – Он меня что-то беспокоит. Ведь за целую неделю должен.
– Брось, брось, стоял на своем Бенсон. Нос ему будешь вытирать? Он еще сегодня не сморкался.
Слушай-ка, – Лысый повернулся к Холлу, – хочешь купить пальто?
– Да… на дворе холодно, – сказал Льюк. Он потер подбородок. – Я не знал, что здесь бывают такие холода в декабре.
– Еще больше похолодает, сынок – заверил его Лысый. – Он говорил теперь деловым тоном. – Я знаю, где можно купить хорошее пальто за доллар с четвертью.
У Лысого уж так полагалось: в залог он брал с постояльцев пальто или шляпу. Хозяина от этого не убудет, а операция выгодная. Черт побери! Ведь Лысый получает всего-навсего двадцать пять долларов в неделю, а у него жена и трое ребят.
Холл покачал головой.
– Мне это не по средствам, мистер.
Лысый нахмурился. Никак скряга? Совсем хорошо! Скряга да вдобавок трезвый, ни в одном глазу. Пьянчужки лучше: им ничего не стоит раскошелиться.
– Можно подобрать и за семьдесят пять центов, – предложил он доверительным тоном.
Холл покачал головой.
– Ведь не обойдешься без пальто!
– Я еще не подыскал себе работы, – пояснил Холл.
– А, ладно! – Лысый решил отступиться. Это арканзасское чучело воображает, что пальто растут на деревьях. – Ладно! – Лысый повернулся и быстро вышел из комнаты.
Холл присел на свою койку. Он думал: «Может быть, не следовало упускать пальто? Мистер Уайт не запрашивает… Нет, денег маловато. Лучше приберечь их на еду. Пальто можно купить потом, когда будет работа. Да, правильно!» А если работы не найдешь? Эта мысль испугала его. Нет, не может быть! В таком большом городе, как Нью-Йорк, должна найтись работа, если человек готов взяться за что угодно. Как же иначе? Он снова успокоился. Разумное рассуждение. И не забывать про молитвы. Молитвы тоже помогают.
Льюк сел поудобнее и снял башмаки. Носков на нем не было, и ноги у него побелели от холода. Он стал, не спеша растирать их. Он думал о вкусном ужине, который подадут здесь в полночь. Если б он мог позволить себе такой ужин!
О’Шонесси завозился во сне. Он невнятно бормотал что-то. Льюк с жалостью посмотрел на него. Как это страшно – болеть вдали от родных, чувствовать себя таким одиноким! Льюку было знакомо это чувство одиночества.
Он рассеянно выковыривал грязь, набившуюся между пальцами ног. Надо думать, этот больной мальчик – верующий. С верой легче переносить болезнь. А хорошо сидеть в теплой комнате! Потом можно будет помыться. Когда апостолы возвращались домой после долгого пути, они прежде всего совершали омовение.
О’Шонесси затих. Яркий свет безжалостно залива его бледное лицо. В комнату доносился шум Бауэри. Он звучал уныло. Он нес с собой тягостное ощущение темной зимней ночи.
Круто завернув с Диленси-стрит на Бауэри, Блесси налетел на молоденькую девушку. Он торопился в «Отель Рэли» проведать О’Шонесси и шел быстро, не разбирая дороги, пряча лицо от хлопьев мокрого снега. Толчок, нанесенный с размаху его крепким телом, чуть не сшиб девушку с ног. Блесси подхватил ее и не дал упасть. Она прислонилась головой к зеркальной витрине табачного магазина и вдруг залилась бессмысленным смехом.