– Бац! – сказала девушка. Она была пьяна.
– Я вас уш-шиб? – Блесси мучительно покраснел. Вот опять начал заикаться! Малейшее волнение – и становишься форменным болваном. «И почему это я заика, – злился Блесси. – С раннего детства!»
– Ничего, сказала девушка. Пустяки! – Она взглянула на него и пьяно улыбнулась. Это была теплая, открытая, пьяная новогодняя улыбка, которая ничего не значила.
Блесси молча смотрел на красные улыбающиеся губы девушки. Потом перевел взгляд на ее фигуру. Потертое суконное пальто на ней было не застегнуто, и под ним виднелось нарядное пестрое платье. Она была далеко не хорошенькая. Лицо худое, смуглое, под глазами круги. «Верно, итальянка, работает где-нибудь на фабрике», – подумал Блесси. Но полные губы девушки были ярко накрашены, и Блесси видел ее обнаженную шею такую белую рядом с темной кожей лица, и нежную линию груди в глубоком вырезе платья. Он видел ее молодость, ее теплоту и молодость!
Его охватило неудержимое, острое желание. Он так давно из дому, и с тех пор – никого, никого! Обжигающее пламя, вздрагивая, разлилось по всему телу Блесси. Язычки, тревожные и жаркие, будоражили кровь, подбирались к воздвигнутому им бастиону спокойствия и уравновешенности, несли с собой слабость, дрожь и мучительное томление. Ему не хватало воздуха. Он смотрел на девушку, но слова не шли у него с языка.
Девушка перестала смеяться. Она пристально вглядывалась в Блесси, покачивая головой. Блесси стоял перед ней – коренастый крепыш двадцати четырех лет, с грубоватым лицом, в поношенной куртке и синих рабочих штанах, без шапки; стоял молча, а мокрые хлопья снега мягко ложились на его лицо и волосы; стоял, сверля ее взглядом горячих голубых глаз. Девушка перестала смеяться.
Багрово-красное от ветра и холода лицо Блесси было из тех, что встречаются не часто: крупные, четкие черты, сильные скулы, резко очерченная тяжелая нижняя челюсть, широкая линия рта, упрямо сжатые губы. Казалось, что он вырублен из каменной глыбы. Пылающее лицо Блесси увенчивала шапка густых, отливающих золотом волос. Он стоял перед ней, словно вросший в землю, бессловесный и могучий, и девушка могла прочитать в его лице всю силу его невысказанной горячей страсти. Не будь девушка пьяна, она, быть может, и не заговорила бы с ним. Ее худое смуглое лицо вдруг словно округлилось, стало мягче, она чуть подалась вперед и сказала: «Ну, до свиданья». И дотронулась ладонью до его руки. Потом девушка отступила в сторону и зашагала к краю тротуара напряженно деревянной походкой пьяного человека.
На противоположной стороне улицы стояла машина, битком набитая молодежью. Девушка перешла улицу. Она села в машину. Машина отъехала. Блесси зашагал дальше, но уже не так быстро. Он шел, уткнув подбородок в воротник куртки. Становилось холодно. Снег сыпался мелким сухим порошком. Если он продержится до утра, то работы хватит еще дня на два. «Это хорошо, – медленно раздумывал Блесси. – Снег – это хорошо. Гораздо больше заработаешь, чем продажей газет. Не заболей Джимми, мы поправили бы свои дела».
Блесси медленно шел мимо закусочных и пивных, мимо ссудных касс и лавчонок с подержанным платьем, мимо ночлежного дома Армии спасения и темных подъездов, где спали бродяги, согревшие себя спиртным, но ненадолго, ибо завтра поутру каждого третьего из них подберут мертвым, и пропотевшая мерзлая одежда будет стоять на них колом. Как только машина отъехала, Блесси тотчас же позабыл о девушке. Вернее, не забыл – она просто ушла, исчезла у него из памяти, как исчезает огонь, оставляя после себя кучку золы. Идешь по улице и даже не можешь вспомнить, как все это было. С ним и раньше так случалось. Он сам не знал почему.
Какой-то пьянчуга шел ему навстречу, шатаясь из стороны в сторону, и орал – орал во всю свою пропитую глотку: Босякам из Айдахо – ура-а!
Блесси отступил на край тротуара. Он остановился, глядя на неоновую рекламу, мигавшую то желтым, то зеленым огнем позади мягкой завесы снега «Пиво! Пиво!» Реклама понравилась Блесси. «Если у человека нет ни работы, ни дома, думал он то его хватает лишь на то, чтобы не подохнуть с голоду.
Чаще всего только сытый и зарится на женщин. А так ничего, кроме усталости и не знаешь. Да, усталость, она всегда с тобой, ее всегда чувствуешь. И все-таки нет-нет да ударит, словно молнией, а то вдруг покажется, будто тебя облили бензином и подожгли. Вот как с той женщиной в подземке. Он с трудом передвигал ноги по заснеженному тротуару. Его одолевала усталость. Он уже отвык от тяжелой работы. Целый день с лопатой на холоде. Надо сначала поужинать. «Нет, нет, подумал он – может быть, Джимми уже проснулся. Прежде всего к нему. Бедный Джимми!»