При мысли о друге сердце Блесси залило нежностью. Да, в жизни у него мало что осталось. Перебиваешься кое-как, точно бездомный пес. Люди проходят мимо, а ты один, словно во мраке, и сколько раз за день тебе сводит желудок от голода! Не будь у него такого друга, как Джимми, он давно бы рехнулся.
Блесси стал думать о будущем. Ну что ж, не так уж плохо. Джимми учился, он механик. Два с половиной года учился. Это ставит человека на ноги. Когда-нибудь на квалифицированных рабочих опять будет спрос. Джимми пойдет в гору и обучит ремеслу и его, Блесси, может статься, когда-нибудь они откроют мастерскую. «Я устал», – подумал Блесси.
Он подошел к костру, разложенному у тротуара. Несколько бродяг жались поближе к огню. В отблесках пламени было что-то такое, что заставило Блесси остановиться. Потом он понял, в чем дело: огонь был синеватый – горела бочка из-под дегтя. Дома во время дождя террикон искрился сотнями огоньков. Синевато-красные огоньки вспыхивали то тут, то там, иногда взлетали кверху и казались призрачными, а по поселку тянуло рудничным газом. В этом проклятом поселке жилось не так уж хорошо, а все же лучше, чем сейчас. «А-а, к черту!» – подумал он. На руднике теперь тоже не разбогатеешь. Машины на каждом шагу, из десяти шахтеров пятеро на улице, и не только новички, а и старые рабочие. В городе лучше. В городе все-таки какую-нибудь норку себе да выкопаешь.
Блесси перешел через улицу. Мимо него, точно черный паровоз, промчался лимузин. Какой-то толстяк в элегантном пальто выглянул из шоферской кабины и крикнул:
– С Новым годом, приятель! Лимузин круто свернул за угол, и до Блесси долетел теплый, беспечный женский смех.
Они ждут, когда часы пробьют полночь. Блесси сам читал в газетах: «Америка ждет, когда часы пробьют полночь. Счастливая страна ждет наступления полуночи».
В нем поднялась волна злобы. А чего ждет он? Чего-то ждет, только не полуночи. Работы, женщины, собственного угла. Господи, сколько таких, как он, ждут этого! И устали, дожидаясь! Сил нет от этого ожидания! О’Шонесси ведь тоже не может ждать. Свободные, белые, а все равно ничего не дождутся.
Он вошел в «Отель Рэли». На лестнице, которая вела к конторе, сидел какой-то человек. Блесси узнал его – Джед Киллифер, матрос из Бостона. Киллифер и надоумил их насчет газет. Ждешь двух часов ночи, когда утренний выпуск развозят по киоскам, покупаешь его по три цента и мчишься на Четвертую авеню; там проезжает публика, которая всю ночь провела в ресторанах и кабаре, – несколько номеров всегда продашь по пяти центов. Вот и на ночлежку хватит.
– Хэлло, Джед! – сказал Блесси – Как дела?
Джед был мертвецки пьян. Он не узнал Блесси. Он поднялся и ухватил его за куртку.
– Я из Бобового города, из Бостона, – воинственно крикнул он, – а житель Бобового города ничем не хуже Нью-Йоркца. Правильно я говорю?
– Ну, еще бы, – сказал Блесси, отводя его руку.
– Банкирам пятьдесят миллионов, – яростно продолжал Джед, – а мне хоть бы один цент! – Он опять ухватил Блесси за куртку. Правильно я говорю?
– Правильно, – повторил Блесси и усадил Джеда на ступеньку. – Иди ложись, Джед, проспись.
Джед захохотал и хлопнул в ладони.
– Ой, братцы! – приговаривал он сквозь хохот. – Ой, братцы! Чего она только не вытворяла за доллар!
– Что же она такое вытворяла? – спросил Блесси и, смеясь, поднялся по лестнице.
– С Новым годом! – крикнул ему вдогонку Джед. – Все сегодня празднуют Новый… Ой, братцы, ой, братцы! – Он опять хлопнул в ладоши.
Блесси толкнул дверь на площадку, где помещалась контора. В конторе никого не было. Он подошел к железной лестнице, которая вела в комнаты, и зашагал вверх по ступенькам. На повороте его встретил дежурный.
– Хэлло, – быстро проговорил Лысый, – Тебя-то мне и надо.
– Я сейчас спущусь, – сказал Блесси.
– Мальчишка спит, – сказал Лысый. – Нечего туда ходить.
– Да что ты? Вот странно, – думал вслух Блесси со свойственной ему медлительностью. – Наверно, совсем обессилел. Ведь он весь день спит.
– Весь день? – Лысый иронически скривил губы разрешите вам напомнить, любезнейший он спит здесь задаром всю неделю.
Блесси нетерпеливо отмахнулся от него.
– Я же говорил, что заплачу, Лысый.
– Ладно, плати – Лысый быстро протянул ему свою пухлую белую ладонь.