– Сейчас у меня нет… Что это с тобой приключилось? – вдруг спросил Блесси – Ты же знаешь, я третий день работаю на уборке снега, а там сразу не платят. Я ведь сказал: как только будут деньги – заплачу. Что мы, плохие жильцы, что ли?
Лысый засунул большие пальцы за пояс. Секунду он стоял молча. Его мясистое бледное лицо покраснело, он тяжело перевел дух.
– Надоело мне! – разразился, наконец, Лысый – До черта надоело возиться с вашей братией! Кто вам все время поблажки делает? Кто кому должен? О’Шонесси мне или я О’Шонесси? – кричал он. – Ночлежка не моя. С тех пор как твой дружок здесь валяется, я каждый вечер вношу в кассу по двадцать центов. Обязан я это делать?
– Я заплачу, – упрямо твердил Блесси.
– А почем я знаю, заплатишь ты или нет?
– Я тебе говорю, что заплачу.
Лысый фыркнул:
– Он мне говорит! Многие так говорили, а мне все-таки приходилось за них расплачиваться, потому что я слюнтяй. Слушай, – он наклонился к Блесси. – За прошлое мы квиты. Пальто О’Шонесси у меня, я его возьму вместо платы. И кончено! Больше он и дня здесь не пролежит! Завтра утром пусть убирается! – Лысый заковылял к конторе. – Не забудь, что тебе сказано!
Блесси стоял, точно пригвожденный к месту. Угроза дежурного застигла его врасплох, она была слишком неожиданна, и до Блесси не сразу дошел ее смысл. Потом в мозгу у него словно что-то вспыхнуло, и он медленными, тяжелыми шагами вошел в контору.
– Т-ты его б-больного выкинешь? – спросил он.
– Слушай, – сказал Лысый. – Я тебе не Рокфеллер. Больных на свете много. Я не могу его здесь держать.
– Н-не поз-зволю! – сказал Блесси. Он ссутулился, его могучая шея покраснела, жилы на ней вздулись, – Не позволю!
– A! – Лысый хладнокровно оглядел его. – Скандала не устраивай, не то я позову полисмена. Хочешь отсидеть месяц, пожалуйста.
– Слушай, – хрипло проговорил Блесси, – ты поосторожнее! Поосторожнее! Только посмей его выгнать! – Лицо у него перекосилось от ярости. Он поднес к носу дежурного увесистый костлявый кулак. – Слушай, – продолжал он хриплым, срывающимся голосом, – если ты его выгонишь, я до тебя до доберусь. Я… я, – он не сразу нашел слова, – я буду ждать десять лет, а ты все-таки от м-меня не уйдешь!
Лысый вскочил со стула и попятился к противоположной стене конторы. Он перепугался насмерть. Этот тупоголовый совсем обалдел! Лысый бросил быстрый взгляд на дубинку, висевшую у кассы. Нет, рискованно. Блесси был в двух-трех шагах от него. Не успеешь.
– Ты по-поосторожнее, – хриплым шепотом повторил Блесси. Он все еще стоял, ссутулив плечи, подняв громадный, как молот, кулак.
Дряблые щеки Лысого дрогнули, точно он готов был расплакаться.
– Побойся бога! – взмолился он. – Ну, что я могу поделать?
– Я тебе заплачу, – сказал Блесси. – Но его т-ты оставишь в покое.
Дежурный возмущенно замотал головой. Он хотел что-то сказать, но запнулся на полуслове. Они молча смотрели друг на друга. Наконец Блесси выпрямился.
– Не беспокойся, я за-заплачу, – бросил он, выходя из конторы. – А сейчас сбегаю к Дуки, возьму чего-нибудь поесть. Скажи Джимми, если он проснется, ладно?
Лысый покорно вздохнул. Вот опять приходится делать поблажку…
– Ладно, скажу, – устало ответил он.
Блесси кивнул ему и ушел.
Лысый сел на стул, вытер лоб рукавом. Вот так история! Замечательно! Он опять вытер лоб рукавом. Нарвался на неоплаченный счет. Ему уже слышалось, какой крик поднимет его старуха. Но этот остолоп, черт его побери! Здоровый, как бык, и способен на все что угодно. «Господи боже!» – вскрикнул Лысый. Он вытер лоб в третий раз. А может, заплатит? Лысый обсудил эту возможность со всех сторон. Сказал, что заплатит, как будто не пробовал отвертеться. Пожалуй, лучше подождать. Да, решил Лысый, надо подождать. Пальто всегда можно будет удержать у себя.
– Н-да, хорошая у меня работа! – проговорил вдруг Лысый вслух. Он откинулся на спинку стула и медленно, со вкусом выругался. За двадцать пять долларов в неделю. Таких богачей только двое: он да Джон Пирпонт Морган.
Блесси вышел на улицу и плотнее запахнул куртку. Было холодно, и он чувствовал, как тело ему сковывала глубокая, застарелая усталость. Не надо было возвращаться домой не поужинав. Мимо него несся праздничный поток машин. Он почувствовал себя одиноким. Поскорей бы Джимми поправился.
Льюк Холл вышел из умывальной и нерешительно остановился у койки Билла Бенсона. Бенсон, все еще занятый пасьянсом, сидел по своему обыкновению насупившись. Время от времени он совал руку в карман и вытаскивал оттуда бутылку. Жидкость в бутылке была мутно-белого цвета. Бенсон купил эту сивуху за двадцать пять центов. Она обжигала ему внутренности, как огонь, и после каждого глотка он кашлял и отплевывался.