Льюк очнулся от своих мечтаний.
– А у вас есть что-нибудь об ессенитах? – спросил он.
Нокс хлопнул его по плечу.
– Сынок, за те пятнадцать лет, что я проработал трамвайным кондуктором в Бруклине, я написал пятнадцать книг. Они еще не напечатаны, но я дам тебе прочесть в рукописи.
– Благодарю вас, – сказал Льюк. – Я люблю читать. – Знаете, я много читал про ессенитов. У вас про них тоже есть?
Нокс склонил в раздумье голову и запустил палец в нос.
– Ессен… ессен… это в Иудее, потерянное колено Израилево.
– Нет, нет, они были при Иоанне Крестителе. Они…
– Ну, конечно, перебил его Нокс, Иоанн Креститель, двадцать четвертый год до рождества Христова….
– Да нет, это… – начал Льюк.
– Я изучал библию двадцать лет, – продолжал Нокс.
– Они осуждали прелюбодеяние, учили, что мужчина и женщина должны сходиться только для того, чтобы зачать ребенка, – мечтательно и мягко сказал Льюк. – Они учили, что человеку нужно беречь свою силу, чтобы облачиться в латы господни и творить благие деяния.
– Как интересно! – воскликнул старик. – Я это все знаю! – Он снова хлопнул Льюка по плечу – Сынок, ты меня заинтересовал. – Он кинулся к чемодану. – Вот эта небольшая книжечка скоро будет опубликована, я тут пишу о своих встречах с интересными людьми. Получишь от меня экземпляр в подарок.
– Очень приятно, – застенчиво сказал Льюк. – Будь у меня книги, я бы только и делал, что читал.
– Я побывал во всех знаменитых библиотеках мира, – сказал Нокс. – Меня там хорошо знают.
– Вот, поверите ли, – мечтательно продолжал Льюк, – с тех пор как пятидесятники обратили меня в истинную веру, я уже не так часто хожу к проституткам. Раньше ходил ужасно часто, а теперь бываю раз в два-три месяца. Хочу сберечь силу.
– Обязательно приезжай ко мне, – горячо сказал Нокс. – Будем изучать религию. Я прожил восемнадцать лет на Кубе. И думаю опять туда податься. Погостишь у меня зиму. Ко мне съезжаются знаменитости со всего мира.
– Мне очень хочется посмотреть Кубу. – Льюк мягко улыбнулся.
– Буду тебя ждать, – сказал старик. – Любого спроси, тебе всякий покажет, где я живу.
– Я все подумываю, не перейти ли мне к пресвитерианцам, – признался Льюк. – Пятидесятники слишком много молятся. По-моему, это не нужно. Писание этого не требует.
– Вот послание апостола Павла, – спохватился старик, вдруг вспомнив о деле. – Восемь центов – цена снижена.
– Я возьму о флюидах, – ответил Льюк. Он полез в карман комбинезона за кошельком. – А гимны у вас есть?
Бенсон встал и медленно зашагал по проходу между койками. Походка у него была не совсем твердая. Он заговорил с деланной развязностью:
– Ну-ка, дед, дай взглянуть.
– Какую вам?
Бенсон выхватил у него из рук журнал.
– Да уж не гимны, чудак! Я не старая дева.
Он перелистал страницы и задержался на картинке, на которой была изображена обнаженная девушка, соблазнительно растянувшаяся на диване, покрытом медвежьей шкурой. Рот Бенсона растянулся в циничной усмешке.
– Десять центов, – сказал Нокс.
Бенсон презрел его слова.
– Десять центов, повторил Нокс.
Бенсон рассматривал картинку, громко хмыкая, щелкая языком, причмокивая губами.
– Десять центов, – твердил старик, дергая его за рукав.
– Хороша! – сказал, наконец, Бенсон. – Правда, хороша, дед? Гляди, окорока-то! – восхищался он.
Старик взволнованно переступал с ноги на ногу.
– Десять центов! Слышите? Десять центов!
Бенсон наклонился, усмехаясь во весь рот, и дунул Ноксу в лицо.
– Ошибаетесь, папаша, я девушка честная, а кроме того, за десять центов я этим не занимаюсь.
Старик вцепился в журнал.
– Тогда не смотрите. Тогда…
– Слушай, – сказал Бенсон. – Я таких красавиц год не видал. Дай полюбоваться. Нет у меня десяти центов.
– Извините, сэр, – сказал Нокс, – если не можете заплатить, тогда и смотреть нечего.
– К черту! – злобно крикнул Бенсон. К черту! – Он вырвал у Нокса журнал, швырнул его на пол. – К черту! – и зашагал прочь, обуреваемый пьяной яростью.
Нокс поднял журнал и заковылял за Бенсоном.
– Что же вы? – кричал он. – Покупайте! Сколько дадите?
– Убирайся! – рявкнул Бенсон. Он стал тасовать колоду.
– Бритвенные лезвия, – предложил Нокс, вытаскивая из кармана пакетик. – Пять штук – пятнадцать центов.
Бенсон откупорил бутылку и поднес ее ко рту.
Старик уставился на Бенсона, и его маленькие голубые глазки жадно вспыхнули. Он подошел к нему вплотную.