– Дайте хлебнуть разок, а?
Бенсон откинул голову назад и плюнул старику в лицо сивухой.
– Око за око! – сказал он. – Может, еще хочешь?
В глубине прохода Зете, неуклюжий, угрюмый поляк, поднялся и сел на койке. Нокс утер лицо и отошел от Бенсона, бормоча что-то себе под нос. Он был похож на ребенка, обиженного до слез.
Бенсон, весьма довольный собой, смотрел ему вслед.
Хочешь еще, папаша? – окликнул он старика. – Для твоей бороды – это полезно. Лучше расти будет.
Зетс медленно встал с койки. Он осторожно положил трубку на пол. Потом подошел к Бенсону. Его изрытое оспой лицо потемнело, жилы на лбу вздулись.
– Зачем плевал старику в лицо? – спросил Зетс. В его низком грудном голосе прозвучали металлические нотки.
Бенсон удивленно взглянул на Зетса.
– Вот еще новости! – сказал он.
Рабочий повторил свой вопрос холодно, с расстановкой:
– Зачем плевал старику в лицо?
– Вот еще новости! – крикнул Бенсон. – Не лезь не в свое дело.
Зетс плюнул ему в лицо.
Бенсон вскочил и замахнулся бутылкой. Зетс с яростью оттолкнул его, и Бенсон повалился на койку. Поляк стоял, занеся над ним громадный кулак, похожий на каменную глыбу.
Бенсон лежал не двигаясь.
Зетс медленно опустил руку.
– Сволочь! – сказал он, потом добавил возмущенно и словно не веря собственным глазам: – Плюнул в старика!
Он вернулся к своей койке и поднял трубку с пола. От него больше ничего не требуется. Он свое дело сделал.
Старик Нокс, прихрамывая, подскочил к Зетсу. Он стал около него, переминаясь с ноги на ногу, и, наконец, вытащил из кармана очки.
– Берите, предложил старик, ну, берите же. – Зетс недоуменно взглянул на него. – Даром, – сказал старик. – Берите!
– Нет, не надо, – ответил Зетс. Он достал из-под подушки полотенце и мыло и зашагал по проходу между койками.
Нокс подскочил к своему чемодану, выхватил оттуда журнал и заковылял вслед за поляком.
Вот! – крикнул он. – Возьмите почитать.
Зетс покачал головой.
– Не надо. Ты старик, – серьезно проговорил он, – нельзя плевать в старика.
И, кивнув ему в знак того, что разговор окончен, пошел в умывальную.
Нокс проводил поляка глазами.
– С Новым годом! – крикнул он ему вдогонку. Потом в раздумье остановился у своей койки. Он стоял, склонив голову набок, выпятив губы, и вдруг сел на койку, вынул записную книжку, обшарил все карманы в поисках карандаша и начал писать что-то. Писал он усердно и время от времени останавливался, сосредоточенно почесывая бородку, и хмурил брови. Он вносил свежую запись в свою сокровищницу «Интересные события и люди» – краткое изложение всех жизненных и философских вопросов, которое в недалеком будущем должно было увидеть свет во всех странах мира в миллионах экземпляров на каждом языке.
В комнате было тихо. Льюк Холл сидел, погруженный в чтение книжки о флюидах. Указательным пальцем он рассеянно ковырял подсохший порез на подбородке, босой ногой медленно потирал другую. Бенсон лежал неподвижно и всхрапывал. Бутылку он держал в обеих руках, стиснув ее, точно клещами. А в другом конце комнаты беспокойным сном спал О’Шонесси. Он дышал с хрипом и так протяжно, что казалось, будто в комнате кто-то все время вздыхает. С улицы доносились вопли такси и стук и грохот поездов надземной дороги, набитых в праздничный вечер до отказа. А вдали, в тумане, стоявшем над Ист-Ривер, завывала сирена, точно собака, пустившаяся по следу.
О’Шонесси казалось: если бы только можно было сбросить одеяло, то сразу стало бы легче. Жарко. Ему жарко. С ума, что ли, они сошли – заставляют его париться летом под двадцатью одеялами!
«Когда я получу работу, мама, все пойдет по-другому». Ясно, как божий день: одеяла приколоты к простыне булавками или привязаны к койке толстой веревкой. «Мама, мама, мама», – звал больной. Нет, она не слышит его. Не слышит! Должно быть, сидит в киоске. Но ведь сегодня канун Нового года, почему же она не закрывает киоск? «Ох, мама, как жарко! Сбить бы одеяла в ноги, сразу полегчало бы, я бы заснул тогда».
А как хочется пить!
Высвободить бы ноги из-под одеяла и встать. Только бы кончилась безработица – тогда все пойдет на лад. Он слесарь-инструментальщик профессия нужная. Эх, мама, работаешь ты, как ломовая лошадь. Брось, отдохни хоть сегодня. Пойдем в кино, посмотрим что-нибудь смешное. На животе у него сидит паук, громадный, как кошка. Он запустил когти ему в тело. В каждом когте яд. Больно. Вот здесь. А под одеялом жарко и так хочется пить!