…Как странно иногда складываются обстоятельства! Десять минут назад меня позвали вниз, в гостиную, – ты представляешь себе гостиную в маленьком коттедже на побережье? Комната-амфибия с морскими раковинами на каминной доске и охапкой сосновых веток в камине. Там я застал отца и мистера Доу, которые обменивались старомодными любезностями. Мистер Доу пришел засвидетельствовать свое почтение соседям. Представь себе высокого худощавого джентльмена лет пятидесяти пяти, краснолицего, с белыми, как снег, усами и бакенбардами. Похож на мистера Домби, вернее, мистер Домби был бы похож на него, прослужи он год-другой в английской армии. В последнюю войну мистер Доу командовал полком, в котором его сын был в чине лейтенанта. Бравый старикан, высеченный из нью-гемпширского гранита. Прежде чем откланяться, полковник отчеканил приглашение, точно отдал команду перед фронтом. Мисс Доу ожидает гостей к четырем часам дня (ноль-ноль минут); на лужайке (на плацу) состоится игра в крокет, после крокета на веранде будет сервирован чай (рацион походный). Не будем ли мы любезны примкнуть к обществу? (в противном случае марш на гауптвахту!) Отец отклоняет это предложение, ссылаясь на нездоровье. Его сын, отвесив учтивейший поклон, выражает свое согласие.
Материала на следующее письмо у меня будет достаточно. Я встречусь с юной красавицей лицом к лицу. Предчувствую, что папаша Доу окажется редкостным экземпляром. Не падай духом, дружище, и жди от меня весточки, а сам не забудь на писать, как твоя нога.
Эдвард Дилейни – Джону Флеммингу
Августа 13-го
Компания, дорогой мой Джек, собралась на редкость унылая. Флотский лейтенант, ректор епископальной церкви из Стиллуотера и денди из Нагента. У лейтенантика такой вид, точно он проглотил пару пуговиц с собственного мундира и убедился, что переварить их нельзя; ректор – задумчивый молодой человек, напоминающий чем-то полевой цветочек; а денди из Нагента – не бог весть что. Женщины, как и всегда, оказались гораздо лучше: сестры Кингсберри из Филадельфии – они живут в отеле «Раковина» – очень живые и привлекательные девушки. Но Марджори Доу!
Вскоре после чая гости разошлись, а я остался выкурить сигару в обществе полковника. Мисс Марджори заботливо опекала старого вояку, оказывая ему тысячу мелких услуг. Это было как на картинке! Она принесла сигары, зажгла свечи своими тонкими пальчиками – и все это с такой упоительной грацией движений! Мы сидели на веранде, а мисс Марджори то исчезала в летних сумерках, то снова появлялась, словно легкий золотоволосый призрак в белом одеянии, возникающий из завитков дыма. Если б она растаяла в воздухе, как статуя Галатеи в пьесе, я огорчился бы, но не нашел бы в этом ничего странного.
Нетрудно было подметить, что старый полковник и его дочка боготворят друг друга. По-моему, отношения между стареющим отцом и юной дочкой – самое прекрасное, что есть на свете. В них чувствуется та неуловимая прелесть, какой не может быть в отношениях матери и дочери или матери и сына. Но я, кажется, совсем зарапортовался.
Я просидел с ними до половины одиннадцатого и видел, как над морем поднялась луна. Темная водная гладь, протянувшаяся до самого горизонта, точно по волшебству превратилась в поле сверкающего льда, кое-где прорезанное серебристыми фиордами. Вдали, словно громадные надвигающиеся на нас айсберги, маячили острова. Июньская оттепель в полярных просторах! Какое это было прекрасное зрелище! О чем мы говорили? Мы говорили о погоде и… о тебе! За последние дни погода никуда не годится – так же, как и ты. Мне ничего не стоило перевести разговор с одной темы на другую. Я рассказал моим новым друзьям о твоем несчастье, о том, как оно расстроило все наши планы на лето, рассказал и об этих планах. Я с воодушевлением исполнил соло на малой берцовой кости. Потом описал тебя; впрочем, это не совсем так. Я говорил о твоей доброте, о том, с каким героизмом ты переносишь свои страдания, о том, с какой трогательной благодарностью ты принимаешь от Диллона фрукты, о твоей нежной любви к сестре Фэнни, которой ты не позволил ухаживать за собой и мужественно отослал ее обратно в Ньюпорт, предпочитая остаться с кухаркой Мэри и лакеем Уоткинсом, пользующимся, кстати сказать, твоей горячей привязанностью. Ты бы не узнал себя, Джек. Будь я защитником, меня ждал бы большой успех на этом поприще, но, к сожалению, я избрал другую отрасль юриспруденции.