– Ничего, Хэл! – сказал О’Шонесси. Прошло несколько минут, и он успокоился. – Вдруг схватило, а теперь все прошло.
Блесси облегченно вздохнул.
– Вот тоже выдумал – схватило! – сказал он, неуклюже пытаясь пошутить. – Здоров, и вдруг схватило!
О’Шонесси ничего не ответил.
Сэм Рейнольдс, корабельный кок с заплывшим глазом, тихо спросил, что с мальчиком. Ответил ему Льюк Холл. Старик Нокс почесал живот и громко пояснил:
– Токсины. Поражают кровяные шарики, задерживают циркуляцию крови.
– Отравление? – тихо сказал Рейнольдс. Когда он говорил, кадык у него смешно дергался. – Отравление? – Рейнольдс присмотрелся к тем, кто стоял возле койки. Его взгляд бросал им вызов. Он словно испытывал этих людей, хотел проникнуть в их мысли. – Та-ак! Хорошо! Замечательно! – Он помолчал, и, когда заговорил снова, голос его, тихий, но гневный, задрожал от волнения. – Я корабельный кок, – сказал Рейнольдс. – Я знаю, отчего бывает отравление. Мне самому приходилось кормить людей помоями. – Его душила с трудом сдерживаемая ярость. Он потер губы красной мозолистой рукой, казавшейся огромной для человека его роста.
Сосредоточенное выражение лица Сэма в сочетании с голой, как коленка, головой, придавало ему немного смешной вид.
– Господь бог даровал людям чистую пищу, верно? – Он устремил взгляд на Зетса. Поляк сумрачно смотрел на него. – Как бы не так! – с горечью ответил самому себе Рейнольдс. – Может быть, и даровал, да только не нам с вами!
О’Шонесси застонал и положил руку на вздутый живот.
– Что ты? – Блесси наклонился к нему.
– Опять начинается, – со вздохом проговорил О’Шонесси.
– Как в понедельник?.
– Нет, – ответил юноша, – хуже.
– Господи! – Блесси вытер ему лоб полотенцем. – Просто не знаю, что и подумать. Ведь желудок у тебя очищен!
– Да, – сказал О’Шонесси. Потом опять застонал и стиснул зубы. Щеки у него побледнели, по лбу потекли струйки пота.
– Джимми, Джимми! – крикнул Блесси. Он схватил товарища за руку. Ему хотелось хоть чем-нибудь облегчить страдания друга. В мозгу лихорадочно билась мысль: что же делать? Какой ужас! Как страшно смотреть на эти муки. Ведь Джимми еще мальчик. Зачем только ему приходится терпеть такую боль!
Приступ миновал. О’Шонесси закрыл глаза и с тяжелым вздохом откинул голову на подушку.
Прикрыв рукой подбитый глаз, Рейнольдс пристально вгляделся в лицо О’Шонесси.
– Доктор, у него был? – спросил он. – Надо бы позвать.
– Я могу лечить, – сказал Нокс. – У меня есть пилюли. Специально против отравления.
– Молчи! – прикрикнул на него Зетс.
– Не надо доктора, – сказал юноша, – лишняя трата денег.
– Да брось ты! – умоляюще проговорил Блесси. – Забудь про деньги. Деньги достанем.
– Можно устроить сбор, – предложил Рейнольдс. – Пройдем по всем комнатам. Горбун, стоявший поодаль от всех, вдруг сказал:
– Надо вызвать «Скорую помощь». – Слова его прозвучали холодно, по-деловому.
– Зачем? – спросил Блесси. – Он испугался. – У него рези. Он вовсе не…
– Вызовите «Скорую помощь» – повторил Горбун.
О’Шонесси открыл глаза.
– Нет, – сказал он; голос его дрогнул – Я не хочу в больницу.
– Убирайся отсюда! – крикнул Блесси Горбуну. – Замолчи! Проваливай!
Ладно! – Горбун презрительно усмехнулся и отошел. Он лег на койку, покашливая, и повернулся к остальным спиной.
– Хэл, – умоляюще проговорил О’Шонесси, – я не хочу в больницу. Я боюсь.
– Не беспокойся, – сказал Блесси. Никуда тебя не повезут. Я его вздую, этого прохвоста, – добавил он тише.
О’Шонесси приподнял голову:
– Знаешь, что в больнице делают? Дают яду из черной бутылки. Если больному нечем платить, сиделки дают ему черную бутылку. У нас так Мэри Кроггинс на тот свет отправили.