– Верно! – подтвердил его слова Льюк Холл. – Я тоже об этом слышал.
– Ты ляг, Джимми, ляг, – сказал Блесси. – Тебе нельзя волноваться.
– Мало ли есть способов, которыми разделываются с бедняками, – тихо проговорил Рейнольдс. – На каждом шагу прижимают, кто как умеет. А защитить нас может только одно. – Он замолчал, переводя взгляд с одного лица на другое, мигая своим заплывшим глазом. – Орга-ни-зация. – Он выговорил это слово по слогам, выговорил его нежно, точно имя любимой женщины. – Орга-ни-зация. – Рейнольдс горделиво поднял голову и посмотрел на окружающих его людей, ища в них отклика на свои слова.
Они молчали.
О’Шонесси вытянулся всем телом. Приступы боли возобновились. Он пробормотал что-то и вдруг приподнялся, и сел на койку. С губ его слетел отчаянный, горестный крик.
– Разве мы сидели сложа руки? Разве мы не старались достать работу? – Он схватил Блесси за руку. – Чистили картошку, бегали за газетами. Мы все делали, все! – Слезы мешали ему говорить.
Блесси взял его за плечи.
– Джимми, Джимми! – говорил он. – Ложись. Тебе нельзя вставать.
О’Шонесси повалился на подушку. Ощущение, будто что-то ускользает у него из рук, возникло снова. А что у них есть в жизни? Ни крыши над головой, ни работы, ни девушки. Должны же они иметь право на что-нибудь! Неужели у них ни на что нет права? О’Шонесси судорожно скорчился под одеялом.
– Хэл! Хэл! – крикнул он. – Мне больно, больно!
Блесси вскочил с койки.
– Я п-пойду за доктором! – Он заикался от волнения.
Его широкое лицо мучительно дергалось.
– Нет, – сказал О’Шонесси. – Не надо доктора. – У него снова начинался бред. В уборную. Я пойду в уборную. – Он сел, пытаясь высвободить ноги из-под одеяла. Глаза у него были остекленевшие, как у слепого.
– Стой, подожди! – крикнул Блесси – О господи! – Он приподнял больного с койки. О’Шонесси шагнул. Расстегнутые кальсоны поползли вниз, обнажив ему живот. По сравнению с худым телом живот казался огромным.
– В уборную, пробормотал он.
– Давайте понесем его, – взволнованно сказал Рейнольдс. – Он сам не дойдет.
– Ты м-можешь идти? – спросил Блесси. – М-можешь?
О’Шонесси хотел ответить ему, но из горла у него вырвались громкие булькающие звуки, колени подогнулись. Он повалился вперед. Блесси охнул и подхватил его. Больной повис на руках Блесси, точно пустой мешок.
– Джимми – в ужасе крикнул Блесси. – Джимми!
О’Шонесси молчал.
Рейнольдс подбежал к ним и приподнял юношу за ноги.
– Клади на койку, – коротко сказал он.
Блесси не двинулся с места. Он тяжело дышал, глядя на тело друга, повисшее у него на руках. Лицо его приняло ошеломленное, бессмысленное выражение.
– Давай, давай, приятель, – сказал Рейнольдс. – Что с тобой? Опомнись!
С губ Блесси сорвался чуть слышный, невнятный звук. Он пришел в себя. Вдвоем они положили О’Шонесси на койку.
– Я вызову «Скорую помощь», – сказал Рейнольдс и выбежал из комнаты, прикрыв заплывший глаз рукой.
Голова О’Шонесси склонилась набок, глаза были полуоткрыты. Он дышал медленно, с трудом. С каждым вздохом грудь его высоко вздымалась, рот жадно втягивал воздух. При выдохе в горле слышался резкий, мучительный хрип, словно там клокотала мокрота. Потом он затих, но через минуту губы его раздвинулись, обнажая оскал зубов, и он снова начал ловить воздух открытым ртом.
Зете нагнулся над койкой, просунул руку под одеяло и дотронулся до груди больного. Блесси смотрел на него все с тем же бессмысленным выражением лица. Поляк отнял руку и выпрямился.
– Б-бьется? – прошептал Блесси.
– Может, надо бутылку с горячей водой?
– Он не у-умер! – с безрассудной яростью крикнул Блесси. – Он дышит. Ты же видишь, что он дышит?
– Нет, нет, он не умер, – успокаивающе проговорил поляк. – Только надо бутылку с горячей водой.
Старик Нокс дернул себя за воротничок.
– Ни в коем случае, ни в коем случае! – крикнул он. – Пузырь со льдом!
Рейнольдс вбежал в комнату, все еще прикрывая глаз рукой.
– «Скорая помощь» сейчас приедет, – сказал он. – Ну, как?
Все взглянули на О’Шонесси. Он лежал неподвижно, точно мертвый, дыхания не было слышно. Его юное лицо посерело, кожа, плотно обтянувшая скулы, была покрыта сетью мелких морщин.
– Он умер? – спросил Льюк.
– Ты что, с ума сошел? – накинулся на него Блесси. – Как умер? Ведь он ды-дышит. Видишь, глаза открыты!
– Он не дышит, – сказал Льюк.
– Нет, дышит, дышит! – кричал Блесси. – Замолчи!
В комнату вбежал Лысый.