– «Скорая помощь» сейчас подъедет. Ну, как он?
Ему никто не ответил.
О’Шонесси вздохнул, втягивая ртом воздух. В горле у него захрипело.
– Господи боже! – воскликнул Лысый, потирая ладонью плешь. – Да он на старика стал похож! Вот так история!
Все молчали.
Горбун встал с койки и неторопливо зашагал вдоль прохода.
– У вас есть пузырь со льдом? – спросил Нокс. – Это его сразу поставит на ноги. – Ты сумасшедший сказал Зетс. Бутылка с горячей водой.
– У меня ничего такого нет, – ответил Лысый.
Горбун сплюнул сквозь зубы.
– Что я говорил? – сказал он. – Теперь «Скорая помощь» не поможет. – Он сплюнул еще раз и вернулся к своей койке.
– Я подожду в конторе, – сказал Лысый и пошел к двери. В проходе между койками он увидел бродягу Чарли, лежавшего на полу, и пнул его ногой. Чарли безмятежно всхрапывал.
– Эй, Арканзас! – окликнул Лысый Льюка Холла – Поди-ка сюда, помоги мне.
Вдвоем они уложили Чарли на койку.
– Со «Скорой помощью» всегда приезжает полисмен, – пояснил Лысый. – На полу спать не полагается.
– А у вас здесь часто… часто умирают? – робко спросил Льюк. – Недоброе предзнаменование так близко сталкиваться со смертью. Если бы он знал заранее, что здесь произойдет, он никогда бы не пришел сюда.
– Всяко бывает, – огрызнулся Лысый. – А ты как думал? – Он круто повернулся и вышел из комнаты.
Льюк смотрел ему вслед, полный мрачных предчувствий.
– Ему трудно дышать, – сказал Зетс.
Блесси молча кивнул.
– Что же не едут? Пора.
– Обещали через десять минут, – сказал Рейнольдс. – Не беспокойся, они быстро приезжают. – Рейнольдс сочувственно подмигнул Блесси здоровым глазом. Он начал было говорить что-то, но запнулся и кончил фразу себе под нос. Ему хотелось отвлечь этого рослого юношу от мыслей о больном друге, но нужные слова не шли на язык. – Организация, – пробормотал Рейнольдс. Кадык на его жилистой шее заходил ходуном. Ничего, выкарабкается, добавил он громче. Потом поднял руку, собираясь похлопать Блесси по плечу, но сейчас же опустил ее.
Нижняя челюсть у больного отвисла. С протяжным резким хрипом он втянул воздух ртом и затих. Яркий свет безжалостно заливал его землистое лицо.
– Почему я раньше не позвал д-доктора? Болван! – с горечью воскликнул Блесси – Вот б-болван! Но ведь утром Джимми хорошо себя чувствовал, – жалобно пояснил он, обращаясь к остальным. – Убирал снег утром.
– Он, кажется, умер, – сказал Нокс.
– Молчи! – оборвал его Блесси.
– Это был предсмертный хрип, – не унимался Нокс.
– Дурак! – яростно крикнул Блесси. – Он уже давно так дышит. Ведь глаза у него открыты!
Они ждали. Обитатели ночлежки ждали, вздохнет ли еще раз Джеймс О’Шонесси, белокурый юноша из Питсбурга, добрый католик и хороший слесарь-инструментальщик. И в душе у каждого из них таился страх. В душе у каждого жил страх, который всегда давал о себе знать в ночной тишине, когда они лежали в ночлежках и думали: настанет и мой черед, но как это случится, как? Только не сейчас, через неделю, через год… Не я, пусть мой сосед, только не я, я не хочу, пусть меня минует на этот раз! И каждый из них видел в этом белокуром юноше с землистым лицом самого себя. Бенсон высказал эту мысль вслух. Его сиплый, пьяный голос нарушил молчание около койки.
– Я, – сказал он, – это я!
Он, Билл Бенсон, страшный, опустившийся человек пятидесяти лет от роду, пошатнулся и пьяным голосом закричал:
– Я лучший механик в Соединенных Штатах! Вот эти руки будь они прокляты умеют ухаживать за машиной, как за грудным младенцем. А из меня сделали бродягу! И я допустил это. Допустил! – Он стоял, пошатываясь из стороны в сторону, беспомощно открыв рот, словно от боли.
Все молчали. Рейнольдс пробормотал что-то, прижимая руку к заплывшему глазу.
– Помолись за меня, христосик! – вдруг крикнул Бенсон. Он качнулся вперед и ударил Льюка Холла кулаком по плечу. – Славь Бенсона – в нем есть бог! Посмотри на меня, христосик. Христос Бог есть по мне, и в тебе, и во всех нас! В каждом нужнике есть бог!
Он вышел из комнаты неверными шагами, не разбирая дороги. Минуту все молчали. Первым заговорил Льюк Холл.
– Погибшая душа! – с жаром воскликнул он. – Обратитесь к господу, господь не оставит вас. Не знаю, чтобы со мной стало, не будь у меня веры. Если человек голодает или дождь под открытым небом, поневоле в голову придут так больше нельзя, нужно что-то делать! – Голос у Льюка дрогнул. – Я, наверно, обокрал бы кого-нибудь или ограбил банк, не будь у меня господа. В нем мое спасение.
– В нем твоя слабость, – не выдержал Рейнольдс, – он не дает тебе сжать руку в кулак, говорит, что на небе у бога всего много, а ты слушаешь, и у тебя урчит в брюхе от голода. Да если бы…