– Каких? – грустно улыбнулась девушка. Все мои родственники убиты или разбежались при погроме и в Мазагане остались только враги нашего дома, которые снова овладеют мной!
«Оставь меня при себе, эфендим!
– Я женат! – сдержанно ответил Ортолано.
– Так что же? Твоей жены тут нет! Да если бы она и была тут, я буду твоей младшей женой! Я сумею ужиться с твоей ханум. Она будет мной довольна! Разве я так дурна собой? И я знаю как вышивать ковры, и… меня научили в гареме султана тешить взор повелителя танцами. Смотри!
Она сбросила с себя покрывала, змейкой скользнула на середину комнаты и закружилась в вихре странного восточного танца, легкая, как птичка, грациозная, как дикая горная козочка.
– Ну, нравлюсь ли я моему повелителю? – обратилась она, закончив пируэтом танец, к молча глядевшему на нее итальянцу.
Тот смущенно потупился.
– Терпение и терпение! – бормотал он про себя. – Мне, вне всякого сомнения, удастся перевоспитать Эстер. – Почему нет?
«Я, пожалуй, могу увезти ее в Европу. Из подарков, полученных мной от султана, я выделю ей приличное приданое и выдам ее замуж за какого-нибудь молодого человека! Ортолано не заметил, с какой улыбкой гнева и презрения проводила его Эстер, увидевшая, что итальянец не обратил никакого внимания на ее поразительную красоту.
Утром следующего дня Кадер сообщил эфендиму, что вчера всенародно были отрублены правые руки сразу трем осужденным. Двое были уличены в воровстве: один завладел бродившим без присмотра барашком, другой забрался в чей-то сад и ночью обобрал финики с одной пальмы, но имел несчастье потерять там же, на месте преступления, свой карманный нож, который и получил значение неопровержимой улики. Третий быль осужден на варварскую казнь за то, что осмелился ударить палкой толкнувшего на улице его отца-старика дворцового прислужника.
Осужденные стоически перетерпели варварскую операцию, состоявшую в том, что палач шерифа, безобразный негр, одним ударом заржавленного топора отсекал на обрубке дерева кисть правой руки.
Родственники и приятели осужденных присутствовали при казни, готовясь оказать посильную помощь: они кипятили на огне тут же разложенных костров деготь в маленьких котелках, и как только отсеченная кость падала на землю, тащили преступника к котлу и с криками окунали его изуродованную, искалеченную руку в кипящую смолу. Этой же смолой залеплялся весь почти до локтя обрубок руки. Потом рука поднималась кверху и у локтя грубо перетягивалась, чтобы остановить кровотечение.
Вся эта варварская операция предназначалась для того, чтобы не дать осужденному истечь кровью, и чтобы дезинфицировать его ужасную рану.
– И каковы результаты? – осведомился Ортолано у Кадера.
– Аллаху было угодно, эфендим, чтобы двое преступников ответили за свои деяния – не смущаясь ответил толмач.
Прошло еще несколько дней. Султан не звал Ортолано: явно, медик потерял расположение восточного деспота.
Но Ортолано надеялся, что при малейшем недомогании султан снова прибегнет к его услугами и снова поддастся его влиянию, а потому не обращал особого внимания на временную опалу: таких опал он пережил за полтора года пребывания в Марокко уже несколько и все они заканчивались одинаково, то есть возвращением милостей султана, когда тому понадобится медицинская помощь.
Гораздо больше беспокоил медика другой вопрос: что же, действительно, делать с красавицей-рабыней? Побывав в гаремах у марокканцев, Эстер словно сроднилась с режимом гаремной жизни, позабыла все человеческое, обратилась в типичную восточную одалиску, знающую только единственную религию – культ наслаждения, и ничего больше. Целыми днями она ела сладости, валялась на мягких диванах или болтала с приставленной к ней в качестве прислуги старой арабкой, рассказывавшей красавице бесконечные сказки «Тысячи и одной ночи».
Ортолано попытался учить Эстер читать, но девушка категорически отказалась от учения, заявив, что ей это вовсе не нужно.
Ортолано приходил в отчаяние, не зная, что делать с «подарком» Мулэя. Но скоро судьба сама развязала ему руки, и притом неожиданно трагическим образом.
Несколько дней подряд Ортолано замечал, что около его усадьбы шляются подозрительные молодцы, прячущиеся при его приближении.
«Соглядатаи моего высокопоставленного друга, его величества, султана Мулэя! – думал он. – Пускай подглядывают!»
Как-то ночью подавленный крик разбудил Ортолано.
Схватив револьвер, он выскочил из своей комнаты.
– Разбойники! Эфендим! Я умираю! – услышал он стон Кадера, валявшегося на дворе возле фонтана.