– При чем же тут я?
– А вот видишь ли… Завтра должна совершиться казнь одного молодого негра, который провинился тем, что сорвал шитую золотом шапочку с головы одной женщины, шедшей на рынок.
«Кади приговорили его к обычному наказанию. Но мне было бы жаль, если бы парень истек кровью или умерь от гангрены. Поэтому…
Султан несколько секунд молчал…
Потом Ортолано услышал его слова:
– Поэтому завтра ты согласно всем правилам науки отрежешь руку парню!
– Что? – подскочил Ортолано словно ужаленный змеей. – Никогда! Ни за что!
– Почему? – с убийственным хладнокровием глядя ему в глаза, шипящим голосом осведомился султан.
– Потому что… потому что… Я не палач! Мое дело лечить, а не уродовать людей!
– Да? Ну, так вот что, друг геким! Именно потому, что твое дело спасать, а не убивать людей, ты завтра отрежешь руку у негра! Иначе ты убьешь его, и кровь его на тебе и на детях твоих!
– Каким образом?
– А таким! Видишь ли, я запомнил все твои философские советы. Помнишь, как ты однажды возмущался, что в Марокко имеется такая масса людей, у которых отрублены руки? Ты тогда говорил, что таким людям жизнь хуже смерти.
«Они лишены способности трудиться: безрукие! Они не могут защищаться: безрукие! Они беспомощнее детей: безрукие!»
– Ну, я по соглашению с мудрейшими людьми земли моей решил: чтобы не подвергать людей таким жестоким наказаниям, а вместе с тем свято исполнять обычай старины, священный закон предков, впредь с ворами будут поступать так: у каждого уличенного в воровстве будет сначала, согласно древнего обычая, отрублена кисть правой руки. А потом… Потом ему же будет отсечена голова.
Первый попавшийся – это тот, которого я завтра предоставлю в твое полное распоряжение: ты отрежешь ему кисть правой руки и позаботишься, чтобы этим закончилось его наказание.
– Нет, нет!
– Ну, тогда мой палач Али отрубит ему сначала руку, потом голову! – равнодушно сказал султан.
Утром следующего дня бледный, как полотно, доктор, Ортолано находился на площади Феца, где должна была совершиться казнь над осужденным негром.
До последней минуты врач боролся с собой.
Он не спал всю ночь, не знал, на что решиться. Зная марокканцев, он ни на минуту не сомневался, что жестокий тирань Мулэй исполнить свою угрозу, и злополучный негр будет убит. Если же он, Ортолано, согласится исполнить чудовищный каприз тирана и отрежет руку негру, последний останется жив. И у него уцелеет одна рука. С грехом пополам, но он сможет еще существовать… Что же делать?
Ортолано, чувствовавший себя близким к помешательству, закончил тем, что сдался.
Многотысячная толпа жителей столицы Марокко собралась в то утро на площади. Сам султан прибыль со своей свитой на место казни. Он был на роскошном белом коне, и его премьер-министр Туркан держал над головой своего повелителя роскошный зонтик из белого шелка, укрывавший голову тирана Марокко от лучей солнца.
Для казни было приготовлено особое возвышение. Когда близкий к потере сознания Ортолано подошел к помосту, дюжие «аскеры» втащили туда же атлетически сложенного молодого и по-своему красивого негра. Осужденный тупо улыбался и кивал бесчисленным знакомым курчавой головой.
– Решай! – обратился султан к Ортолано. – Если ты не согласен, то через минуту мой палач поднесет тебе в подарок на память голову этого негра.
Палач, гримасничая, выдвинулся вперед, потрясая в воздухе огромным ржавым топором.
Негр взвизгнул и попытался вырваться, но «аскеры» сбили его с ног и потащили к плахе.
– Я согласен! Я согласен! – вне себя закричал Ортолано.
Операция отделения кисти руки длилась не более четверти часа. Ланцет перерезал, словно нити, сухожилия и мускулы. Отделив кисть при помощи пилы, Ортолано зашил крупные кровеносные сосуды и дезинфицировал ужасную рану, потом натянул кожу и зашил ее. Потом… Потом нервы его не выдержали, и он с глухим стоном повалился на проклятый помост.
– Уберите эту… падаль! – презрительно вымолвил Мулэй. – Гяуры подлы и трусливы! Они падают в обморок при виде капли крови.
И тронул своего коня.
Когда очнувшийся, некоторое время спустя, Ортолано брел, шатаясь, домой, с крыш домов, из-за заборов, из глухих и темных переулков сотни возбужденных голосов кричали ему в лицо:
– Палач! Новый палач султана! Ученый палач из гяуров!
Ортолано не мог этого вынести: он в тот же день покинул Фец. Добравшись до Танжера, Ортолано узнал, что и здесь уже известна его трагическая история.