— Так что же, это скоро здесь вместо нас покемоны да телепузики с напланетянами сидеть будут? — с горечью в голосе поинтересовался Дед Мороз.
Гномик посмотрел на него с веселым интересом.
— Интересуешься, значит, тем, что в Большом Мире творится? Тоже, я гляжу, словечек нахватался!
Дед покосился на внучку и угрюмо насупился.
— Нет, телепузики здесь сидеть не будут. Потому как у них свой мир имеется вир-ту-аль-ный, — по слогам выговорил гномик. — И наш им без надобности. Да и Боль-шой-то им не шибко нужен. Коли дальше так пойдет, как сейчас, так скоро телепузики эти и без людей прекрасно обойдутся. В отличие от нас…
— Так что ж делать-то теперь? — сокрушенно вопросил дед.
— Жить да радоваться, — вздохнул гномик. — Про тебя-то люди еще вспоминают, и память эта тебя в теле держит. А здесь, в Ближнем Круге, если подумать, не так уж и плохо. Травка зеленеет, солнышко светит. Хоть и не ярко, но все же. Мы вот с тобой сидим, разговоры разговариваем, кричишь ты на меня, а подумал бы, каково сейчас феям да эльфам лесным, фавнам всяким да кентаврам с русалками! А лешие? А кикиморы? А скольких еще перечислить можно! Они-то, почитай, уж все в Дальнем Круге. И давно. И возврат им вряд ли будет. Да что говорить, я сам-то, наверное, последний домовой здесь и остался! А ведь в Дальнем Круге не побеседуешь и на солнышке не погреешься. Нету там солнышка!
Дед Мороз строго глянул на гномика и сделал ему знак, указав глазами на притихшую внучку. Домовой в ответ лишь махнул крошечной ладошкой: она, мол, и без нас давно уже все знает. Дед помолчал, потом хлопнул себя ладонями по коленям, крякнув, поднялся со стула и подхватил свой мешок.
— Ладно, не будем тебя попусту отдел отвлекать. Ты уж извини, если что не так.
— Да чего уж…
— Пойдем, внучка, чего тут зазря просиживать.
Девочка задержалась немного, протянула плюшевого зайца домовому.
— Вот возьми, дедушка, д ля деток твоих иль для внучков.
Домовой обеими руками взял игрушку.
— Спасибо тебе, Снегурочка.
— Можно мы на будущий год опять придем? — тихо спросила девочка.
— Да приходите, конечно! Кто ж вам запрещает.
Девочка нерешительно потупилась, потом искоса стрельнула глазами на гномика.
— Скажи, дедушка домовой, а в Дальнем Круге… там страшно?
— Не был я там, милая, — чуть помедлив, ответил домовой. — Не знаю…
Девочка молча кивнула и пошла вслед за дедом. Домовой дождался, пока за ней закроется дверь, и горько усмехнулся:
— Но скоро узнаю. Да только рассказать тебе, девонька, уже не смогу. — Он посмотрел зайцу в глаза. — И нету у меня ни деток, ни внучков. Один я остался…
Гномик спрыгнул со стула и, прижимая к груди дареную игрушку, понуро побрел к своей дверке…
Валентина, затаив дыхание, отвернула последний уголок ткани и с облегчением вздохнула. У нее на ладони лежал маленький плюшевый медвежонок. Потертая «шкурка» медвежонка выцвела от времени, на животе красовалось большое чернильное пятно, и все же игрушка не выглядела старой или заброшенной. Глазки-бусинки, точно живые, с укором смотрели на Валентину. Казалось, медвежонок вот-вот моргнет и скажет: «Что ж ты, девочка Валя, совсем про меня забыла?»
Валентина удивленно покачала головой и пробормотала себе под нос:
— Все такой же. И откуда взялся? Ведь не было его здесь, точно помню. А я уж думала, ты совсем потерялся, — шепотом попеняла она игрушке. — Ну да ладно. Кстати вернулся. Будешь внучке подарочком.
Валентина подула медвежонку на мордочку, и сослепу ей показалось, что игрушка недовольно сощурила глазки. Услышав за спиной шаги внучки, Валентина быстро набросила на медвежонка тряпицу.
— Бабушка, а Дед Мороз придет?
Валентина посмотрела на сверток в руке и, улыбнувшись каким-то своим мыслям, кивнула:
— Придет, Оленька, обязательно придет…
Павел АМНУЭЛЬ
ВЕТВИ
повесть
— Басс, — сказала Памела, заглянув в комнату, где муж смотрел, как на экране компьютера бьются созданные им полчаса назад рыцари неизвестной страны. — Басс, — повторила Памела, потому что Себастьян не отрывал взгляда от не очень удачной компьютерной анимации, — ты можешь меня выслушать?
Себастьян Флетчер повернулся к жене.
— Я тебя всегда внимательно слушаю, моя милая, — сказал он, улыбаясь, но улыбка не обманула Памелу. Муж вторую неделю бился над пятиминутным клипом, придумывая положения, движения, выражения лиц персонажей — он был недоволен собой, и шеф его тоже был недоволен, а то, что заказчика показанные отрывки вполне устроили, ничего не значило: и Себастьян, и Мэтью Грин, его начальник, прекрасно понимали, что работа только начинается, и потребуется еще не одна неделя, прежде чем, глядя на движения персонажей, можно будет сказать сакраментальное: «И вот хорошо весьма».