«Дети так неосторожны, — подумала Памела, — а мы с Бассом из мухи делаем слона».
Она знала, что это не так — просто пыталась себя успокоить. Пока другие малыши бегали и действительно набивали себе синяки и шишки, их Элен сидела рядом с Катрин, ходила за ней как привязанная, с детьми общалась мало, за два часа, оставшихся до обеда, никто ее и пальцем не тронул, а потом детей увели в дом, площадка опустела, а там, внутри, могло происходить все, что угодно, и фантазия подсказывала Памеле, как во время тихого часа какой-нибудь нахальный мальчишка подходит к их дочери и… Что?
Вечером Элен сидела рядом с Себастьяном у компьютера и смотрела, как на экране рождались и исчезали медведи, крокодилы и странные ушастые Чебурашки, звери, популярные в России и совершенно не известные зоологам в Соединенных Штатах.
— Тебя кто-нибудь обижает в саду, моя милая? — время от времени спрашивала Памела, подходя сзади и обнимая Элен за хрупкие плечи.
— Нет, мама, — неизменно отвечала девочка, и в груди Памелы возникало сладкое чувство, которому она даже не пыталась дать рациональное объяснение.
— Может, тебя ударил злой мальчишка? — как бы невзначай спрашивал Себастьян.
— Нет, папа, — отвечала девочка, пытаясь перелезть со своего стульчика на колени Себастьяну.
Вечером, купая Элен, Памела внимательно осмотрела ее худенькое тельце: большой кровоподтек под коленкой уже почти не был виден, а тот, что появился вчера — под лопаткой, — побледнел и пожелтел, и, по словам Элен, ей уже совсем не было больно. Ну, почти. Если сильно нажать, то чуть-чуть…
Элен всегда засыпала быстро — должно быть, уставала за день: положишь в кроватку, а она уже посапывает, ручки под головой, и спит до утра. Памела несколько раз вставала ночью, поправляла у девочки одеяло и не могла отойти — смотрела, как сладко Элен спит, время от времени бормоча во сне что-то непонятное. Может, по-русски, на котором Памела успела выучить десятка три слов во время поездки в странный городок Римско-Корса-ковск, название это она выговаривала с трудом, знала, конечно, что был такой русский композитор, современник то ли Чайковского, то ли Прокофьева, но и Чайковский с Прокофьевым были для Памелы такой же абстракцией, как Древний Рим с его. Колизеем и Капитолием.
Утром Памела раздумывала над тем, имело ли смысл тратить еще один день, занимаясь бесполезным делом и теряя при этом деньги, на которые можно было купить Элен плюшевого медведя, стоившего даже на распродаже у Ховера почти пятьдесят долларов.
— Пам, — странным голосом позвал из ванной Себастьян, воевавший с Элен с утра, чтобы она почистила зубы.
— Да, милый, — рассеянно отозвалась Памела, думая о своем.
— Посмотри, — сказал Басс.
На правом плече девочки расплывался новый большой кровоподтек.
— Когда? — поразилась Памела. — Вечером ничего не…
— Значит, ночью, — сказал Себастьян. — Ты заходила к Элен два или три раза…
— Я ничего не видела! Только включала ночник, поправляла одеяло — и все.
Элен захныкала, ей надоело стоять на стульчике перед раковиной и водить по зубам жесткой щеткой.
— Позвони Фионе, — сказала Памела. — Сейчас же. Я не повезу Элен в детский сад. Посмотри — этот синяк невозможно не увидеть. Миссис Бакли…
Что сказала бы миссис Бакли, так и осталось неизвестным. В восемь «Шевроле» Себастьяна подкатил к восточному входу в кампус; доктор Беннетт ждала в кафе, где обычно завтракали преподаватели медицинского колледжа. Лекции уже начались, и сейчас здесь было пусто.
— Это Памела, — представил жену Себастьян. — Доктор Беннетт.
— Очень приятно, доктор, — сухо сказала Памела, но, поняв, что сейчас не время для выяснения давно закончившихся отношений, перешла к делу: — Сегодня ночью на плече Элен появился еще один…
— Позвольте, — мягко, но решительно прервала Фиона, — я посмотрю сама, хорошо? Иди ко мне, Элен, ты не боишься, что я сделаю тебе больно?
Доктор Беннетт подвела девочку к окну и долго разглядывала синяк, будто это было экзотическое тропическое растение.
— Ну что? — не вытерпел Себастьян после нескольких минут напряженного молчания.
— Хочешь мороженого, Элен? — спросила доктор Беннетт. — Шоколадное или фруктовое?