— За кого вы меня принимаете? — резко сказал Форестер. — Даже Фиона не знает о моих результатах и нашем разговоре.
— Спасибо… — пробормотал Себастьян.
— Послушайте… Вы понимаете, что долго скрывать это не удастся? Ваша жена опять что-то увидит… Или в детском саду…
— Элен больше не ходит в детский сад.
— Это плохо! Лишний повод для разговоров. Не мне за вас решать, Себастьян, но…
— Мне нужно подумать, — сказал Себастьян и пошел к двери. Он не помнил, как оказался на улице и попрощался ли с Форестером, а может, так и ушел, не подав ему руки. Ночь была на удивление холодной для этого времени года, и Себастьян продрог до костей, а может, дрожь била его по другой причине и ночь ничем не отличалась от прочих? В машине он включил обогреватель и к дому поехал в объезд, через Восьмую улицу. Когда Себастьян ставил машину на стоянку, ему показалось, что в спальне на мгновение вспыхнул и погас свет. Ключ в замок не влезал, и Себастьяну понадобилась целая минута, чтобы понять, что другой ключ вставлен с противоположной стороны.
— Черт, — пробормотал он. Если в спальне был свет, значит, Пам еще (или уже) не спала, и звонок ее не разбудит. Себастьян мог себе представить, с каким выражением лица жена откроет дверь, ему не хотелось выяснять отношения, особенно — сейчас.
— Черт, — повторил он и вернулся к машине. Как-то лет восемь назад ему приходилось спать на заднем сиденье, они с приятелями устроили летом автопробег от Хадсона до Чикаго, ночевали неподалеку от мотеля — какой-то бес в них вселился, могли спать нормально, в постелях, но им захотелось романтики. Романтика Себастьяну не понравилась, утром у него ныли все кости, а ноги не желали разгибаться.
Он оставил приспущенными стекла, но быстро замерз и закрылся в машине, как в гробу — такое сравнение, во всяком случае, пришло ему в голову, когда он засыпал, скрючившись и опустив до пола руку…
Проснулся Себастьян с восходом солнца, перебрался на переднее сиденье и подождал, когда в кухне распахнется окно и Памела выглянет, чтобы определить, как нужно сегодня одеваться.
Он попробовал сначала еще раз открыть дверь ключом (вдруг Пам успела вытащить свой?), а потом начал трезвонить, не опасаясь уже, что разбудит жену или Элен.
Памела открыла минуты через три, встала в проеме двери, уперев руки в бока, в точности как в фильмах о ревнивых женах, и сказала голосом, похожим на клокотание лавы в жерле вулкана:
— Ты мог бы остаться у нее насовсем, дорогой. Решил приехать за вещами?
— Послушай, Пам, — миролюбиво начал Себастьян. — Все очень серьезно, я говорил с Форестером…
— Как по-джентльменски! — воскликнула Памела. — Вы с Форестером разобрались наконец, кто останется с этой… Я понимаю, все очень серьезно…
— Ничего ты не понимаешь! — вспылил Себастьян и, отстранив жену, вошел в прихожую. Должно быть, он не рассчитал движения: Памела, не удержавшись на ногах, упала на стоящий у стены обувной ящик, крепко ударившись спиной.
— Господи, извини, я совсем не… — Себастьян бросился поднимать Памелу, но она поднялась сама и молча пошла в спальню. У них никогда не было скандалов, они не умели кричать друг на друга, и Себастьян стоял посреди холла, бессильно сжимая кулаки и не представляя, как заставить Памелу сесть и послушать, просто послушать — его, а не себя.
Из спальни слышны были голоса Памелы и Элен; жена, похоже, уговаривала девочку что-то сделать, а та сопротивлялась — хотела спать, судя по тону. Себастьян запер входную дверь, вытащил ключ, положил в карман и принялся ждать.
Памела вышла минут десять спустя, в одной руке она держала чемодан, с которым они в прошлом году ездили на Ниагару, а другой рукой вела Элен, на спине которой был детский рюкзачок, купленный для летних прогулок и еще ни разу не использованный. Девочка увидела Себастьяна, кинулась к нему, но, будто собачка на поводке, остановилась и захныкала.
— Отойди, пожалуйста, — ледяным голосом сказала Памела.
— Послушай, Пам, — Себастьян понимал, что должен подобрать точные слова и произнести их один раз, потому что второго не будет, — не делай глупостей, пожалуйста. Все очень серьезно.
— Да уж куда серьезнее, — презрительно сказала Памела. — Отойди от двери, дай нам выйти.
— Элен живет в нескольких мирах, — сказал Себастьян. — Это доказал Дин Форестер, он пригласил меня к себе, чтобы обсудить…
— Ты больше ничего не мог придумать?
— Позвони Дину и спроси…
— Он, конечно, подтвердит что угодно. Дай пройти, Себастьян, не устраивай сцен.