— Подождите здесь, — сказал Форестер. — Я за вами приду.
Выходя, он обернулся и произнес странную фразу, которую Себастьян сразу понял, но совершенно не осознал, что именно стало ему понятно:
— Смерти нет, понимаете? Не бывает.
Повернулся ключ, и физик, видимо, набрал код на расположенном в коридоре пульте — в двери щелкнуло, заверещало и опять щелкнуло, а потом наступила тишина.
Они опять были вместе: Себастьян, Памела и Элен. Только Элен была мертвая. Памела забрала у мужа дочь, водила губами по похолодевшему лбу, что-то шептала.
«Я убил ее. Я ее ударил. Не Годзиллу, глупость какая, кто в полиции поверит в то, что физика душила большая ожившая игрушка, они найдут лэптоп со следами крови, и отпечатки моих пальцев найдут тоже…»
«Я убил Элен. Боялась ее Памела, повторяла «оборотень» и, может, даже верила в это. Боялась Памела, а убил я».
Себастьян смотрел на улицу, а за его спиной Памела тихо напевала колыбельную — хотела убедить себя в том, что девочка спит и будет спать еще долго.
Внизу две (почему две, была же одна!) машины с мигалками перегородили подъездную дорогу, у входа собралась толпа, и полицейские приказывали, жестикулируя, отойти подальше.
— Басс, — сказала Памела, — почему Элен такая холодная?
Себастьян обернулся. Жена сидела на полу, вытянув ноги, держала девочку на руках и раскачивалась, будто не могла сохранить равновесие.
— Элен умерла, Пам, — тихо произнес Себастьян, опускаясь на колени.
— Басс, я знаю, что Элен умерла, — сказала Памела с неожиданным раздражением. — Но даже покойники не бывают холодными, как мороженое из морозильной камеры.
Себастьян коснулся лба девочки. Лоб был не холодным, а ледяным, даже не ледяным, он обжигал, как вынутый из Дюарова сосуда кусок сухого льда. Себастьян отдернул руку и подумал о том, как же Памела держала Элен и не ошпарилась…
— Что с ней? — настойчиво спросила Памела. — Смотри, платье смерзлось…
— Не знаю, — покачал головой Себастьян. — Я ничего не знаю. Положи ее на пол, хорошо? Ты обожжешься…
— Что с ней? — повторяла Памела, и Себастьян вынужден был ответить хотя бы для того, чтобы разорвать цепь вопросов:
— Наверно, энергия переходит туда… Ну, в другие миры, в которых…
— Какие миры? Что ты…
— Не знаю, Пам. Давай подождем Дина. И если нам дадут поговорить с ним перед тем, как…
— Перед тем как — что?
— Ну, — сказал Себастьян, — меня, видимо, арестуют за убийство.
— Тебя — за…
— Да, я хотел… Ты не видела? Я не помню, что это было, ноя ударил…
— Не говори глупостей, Басс, — сердито сказала Памела. — Ты Элен и пальцем не тронул.
— Не Элен, там был этот… Годзилла.
— Да! Ты стоял столбом и смотрел, как эта… этот… душит Форестера. Я кричала тебе, а ты был как в столбняке. В голове вспыхнуло что-то, я схватила палку… нет, не знаю, может, это и не палка была, что-то тяжелое, я не посмотрела… И ударила. Никогда не забуду, Басс, никогда… Эта тварь… Она просто исчезла. Вдруг! А Элен упала и… Мне показалось, да?
— Показалось, — мрачно сказал Себастьян. — Тебе только показалось, что ты ударила. Наверно, ты действительно хотела. А ударил я.
— Не надо, — сказала Памела. — Не надо брать на себя то, чего ты не делал. Полиции здесь нет, а я выдержу…
— Что ты выдержишь? — закричал Себастьян.
— Не кричи на меня, — тихо сказала Памела. — Я все прекрасно помню.
— Где? — воскликнул Себастьян и схватил жену за руку.
Памела проследила за взглядом мужа — линолеум в том месте, куда она положила Элен, стал влажным, потемнел и немного покорежился.
После шестичасового допроса их отвез домой полицейский патруль.
— Из дома ни ногой, — сказал сержант, не выходя из машины. — О дальнейших следственных действиях вам сообщат. Если решите сбежать, это будет хороший повод посадить вас обоих за решетку. А пока…
Когда Себастьян открыл дверь (Памелу он под держи — вал под локоть, потому что жена валилась с ног от усталости), в гостиной надрывался телефон.
— Сейчас, — пробормотал Себастьян и повел жену в ванную, пустил воду, налил немного шампуня, принялся было стаскивать с Памелы туфли, но она воспротивилась, и он вышел, прикрыв за собой дверь.
Телефон продолжал трезвонить, и Себастьян поднял трубку.