Господи, подумал Себастьян, что же это происходит на свете? Чтобы Памела позволила кому-то, особенно мужу, дотронуться до ее любимых бокалов? И чтобы она бросила бокалы в мойку, где они легко могли побиться?
— Хорошо, — сказал Себастьян, закрыл дверь (пение тотчас возобновилось), подошел к пересевшему на диван Форестеру, сел рядом и потребовал:
— Аперитив я вам не дам. Что происходит, черт побери? Если вы скажете, что всякий раз мы попадаем в параллельное пространство…
Форестер перестал болтать ногой и сказал:
— Параллельных пространств не существует, с чего вы взяли?
— Да? А что тогда? Послушайте, — Себастьяну пришла в голову неожиданная идея, и он немедленно изложил ее своему собеседнику, — я-то себя помню, а вы? Ваше имя Дин Форестер, верно?
Физик поднял брови:
— Конечно.
— И вы помните, как минуту назад сидели за этим компьютером и говорили о простоте моего частотного спектра? А за окном толпа журналистов пыталась расслышать каждое наше слово?
Форестер нахмурился и потер лоб характерным жестом.
— Ну… Возможно.
— Что значит — возможно? Да или нет? Если вы не тот Дин Форестер, с которым я… И если Памела…
— Тот, конечно, успокойтесь, — физик положил ладонь на колено Себастьяна. — Во всех мирах Мультиверса личность сохраняется, потому что это одна и та же физическая структура, и, кажется, я вам это уже успел объяснить.
— Нет! Не успели! Женщина в спальне — моя жена? Она ведет себя совсем не так, как…
— Ваша жена, конечно, — удивленно произнес физик. — Послушайте, Себастьян, я понимаю, как вы нервничаете. Журналисты, говорите вы? Наверно, они здесь были около часа назад, но разошлись, потому что ничего интересного не происходило.
— И почему я… — произнес Себастьян прежде, чем успел испугаться. Он только сейчас обратил внимание на то, что на нем не его серый твидовый костюм и белая рубашка, в которых он был с утра, а нелепая длинная кофта, то ли шерстяная, то ли из другого, похожего на шерсть материала, а вместо брюк на ногах было нечто вроде широких зеленых кальсон, и туфли тоже были не его, но очень удобные, нигде не жало, и, видимо, поэтому он так долго не обращал внимания на свою одежду.
И еще…
Себастьян поднес к глазам ладони и испугался так, что сердце сорвалось с полки, на которой лежало, и ухнуло в пустоту, и падало, падало, и ничто не могло его остановить, оно остановится само, перестанет биться, но тогда остановится все, и жизнь остановится тоже, и, возможно, он станет наконец самим собой, вернется в ту минуту, когда Памела впервые показала ему странный кровоподтек на плече Элен, а он…
— Эй, — сказал Форестер, — что с вами?
— Я… — Себастьян протянул физику свои руки — морщинистые руки много пожившего человека. — Почему…
— А, — улыбнулся Форестер. — Вам шестьдесят три, верно?
— Тридцать два, — поправил Себастьян, продолжая рассматривать свои пальцы.
— Вот оно что, — задумчиво произнес физик. — Понимаю. Вам страшно? Успокойтесь, дорогой Себастьян. Если вы посидите спокойно, пока ваша жена заканчивает уборку, если вы закроете глаза и попробуете вспомнить, я уверен, что у вас это получится. Я говорил вам, что у вас очень простые частотные характеристики? Значит, должно получиться. Спокойно. Все хорошо. Закройте глаза…
Гипноз. Голос Форестера не то чтобы усыплял, сна у Себастьяна не было ни в одном глазу, напротив, с каждым словом физика он ощущал все возрастающую бодрость, перестало болеть колено, мучившее его который год, и привычная боль в правом боку тоже отпустила или он перестал ее замечать, но ее и раньше не было, а потом она появилась, и ему казалось, что была всегда, давно, много лет… сколько же… неважно; он чувствовал себя прекрасно, однако, пытаясь вспомнить, видел лишь серый туман, будто у него совсем не было прошлого, но он же был когда-то ребенком, он был…
Себастьян попытался раздвинуть руками плотную стену тумана, он начал различать тени, расположенные позади серого занавеса, еще небольшое усилие…
…Он вспомнил себя в пятом классе, как они с Эдвином пролезли в дыру в заборе и оказались на военной базе, там стояли длинные черные машины на гусеничном ходу, боевой робот сразу повернул в их сторону широкий раструб излучателя, что-то ярко заблестело и…
…Он вспомнил, как в пятом классе они с Мартином полезли зимой в Гудзон купаться, вода оказалась ледяная, непригодная не только для плавания, но вообще для жизни, и Мартин сразу пошел ко дну, он прекрасно плавал, но ногу свело судорогой, и Себастьян забыл о себе, вода показалась ему теплой, даже горячей, он тащил друга, а тот упирался, хотел, видимо, утонуть, и Себастьян не понимал, почему бы ему не исполнить это желание, если человек хочет, но он все-таки вытащил Мартина из воды и…