— Пройдите в спальню, — повторил Себастьян, понимая, что спальня не сможет стать надежным убежищем, если у Холидея есть ордер и если следом за полицией в дом ворвутся репортеры. Как уйти? Куда деться? Разве что… Элен сможет, она давно научилась это делать, она, похоже, управляет своими частотами, как опытный водитель — автомобилем на сложной трассе.
— Басс, — дрожащим голосом произнесла Памела, — что с тобой? Господи, ты поседел за минуту! Ты…
«Да, — подумал Себастьян, — поседел, дорогая, но не за минуту; там, откуда я пришел, минули тридцать лет. Пока я еще помню и то, что было там, и то, что произошло здесь, но скоро…»
Он не стал тратить время на объяснения: открыл дверь в спальню, втолкнул жену с дочкой и прислонился к косяку, ожидая, что придумает Холидей. Только бы он не стал ломать дверь, девочка испугается, и тогда…
Сержант влез в окно. Стекло разлетелось вдребезги, и в оконном проеме возникла тень. Прежде чем Себастьян успел что-то сообразить, полицейский оказался посреди комнаты, за ним спрыгнули еще двое, стало шумно, кто-то кричал, кто-то, кажется, кого-то звал, в окне появился человек с камерой на плече, а потом Себастьяна толкнули, заломили за спину правую руку, бросили на пол, он сопротивлялся как мог, но мог он так мало и, когда услышал выстрелы, подумал, что стреляют ему в спину, сейчас он почувствует удар, провалится в вечность, он даже не сможет вернуться к себе, туда, в ту реальность, где ему шестьдесят, потому что из вечности не возвращаются, даже если уходит часть тебя; он хотел спасти Элен, а теперь вся надежда на Пам, и если она…
Себастьян упал лицом вперед, ударился носом, и, должно быть, пошла кровь, стало сладко во рту, но руки были свободны, он приподнялся, а потом, шатаясь, встал на ноги.
В дверях стоял Холидей, пистолет он держал в опущенной правой руке, Себастьян видел полицейского со спины, а того, что происходило в спальне, не видел вообще. Два репортера пытались оттеснить сержанта и посмотреть, а оператор с камерой оттолкнул Себастьяна, но прежде, должно быть, показал его телезрителям крупным планом; объектив глянул ему в лицо черным глазом, и кто-то сказал громко: «Это Флетчер, посмотрите, бедняга поседел за считанные минуты, действительно, ему столько пришлось пережить…» И еще: «Господи, что же это такое?!»
Себастьян отстранил полицейского и боком протиснулся наконец в спальню, где…
— Элен, — прошептал он, — девочка моя…
Годзилла, небольшой, совсем детеныш, лежал, раскинув лапы, между окном и кроватью, Памела лежала рядом: похоже было, что она хотела прикрыть ребенка своим телом, пуля ударила ее в грудь и отбросила в сторону. Памела даже удивиться не успела, лицо ее осталось спокойным, и волосы растеклись по полу, длинные пушистые волосы, каких у Пам никогда не было, она любила модные стрижки, она любила модные стрижки, она любила…
«Я пришел не туда, — подумал Себастьян, — я выбрал не ту частоту и сейчас забуду все, что было, сейчас — сколько пройдет времени: минута, две? — перестану понимать, если в этой реальности Форестер ничего мне не успел объяснить. Кто это — Форестер?»
— Господи Иисусе… — пробормотал кто-то рядом. — Что это делается?
— Где девочка? — странным, не своим голосом спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, полицейский. — Где, черт возьми, девочка?
И, видимо, поняв, что на него направлена камера, закричал:
— Это животное! Оно на меня набросилось! Мне ничего не оставалось! Уберите камеру, черт бы вас всех побрал!
— Годзилла! — сказал кто-то. — А где, действительно, девчонка?
— Вы ее убили, — прошептал Себастьян, пытаясь собрать остатки ускользающей памяти, остатки понимания, остатки знания о том, что делать ему в этом мире больше нечего, он никого не спас, не успел, не смог; Элен все равно ушла, а с ней ушла Памела, и он должен уйти тоже, но как он уйдет, если он живой, уйти навсегда может только мертвый; ему нельзя здесь оставаться, как он будет здесь жить без них? без них ему никак невозможно, что же делать, уйти, уйти туда, где его ждут — на самом деле ждут — Пам и Элен, и этот физик, как же его звали? и еще Фиона, да, Фиона, что она говорила о каких-то частотах, это важно вспомнить, нужно вспомнить, он точно знал, что нужно, хотя при чем здесь какие-то частоты, когда нет больше ни Элен, ни Памелы?
— Вы… — сказал Себастьян, обернувшись к полицейскому.