— Какой труп, батюшка? — ответствовали слуги мои хором. — Нету никакого трупа!
— Там она, в лакейской лежит, покойница! — вновь закричал я.
— Да и в лакейской никого нету! Померещилось тебе, кормилец! С пьяных глаз померещилось. Вот, возьми-тка, рассольчику испей да и успокойся, — запричитал на это старик Прохор.
Вскочив с кровати и оттолкнув от себя бездельников, бросился я в лакейскую. И что же? В оной и взаправду никакой девки — ни мертвой, ни живой — и помину не было. Не успокоившись на том, обежал я все комнаты, заглянул во все углы, под все лежаки, топчаны и лавки, а затем, выскочив во двор, слазал даже под крыльцо, но все тщетно: покойницы нигде не было! Тут уж я накинулся на слуг своих Ивана да Прохора и стал пытать их, выспрашивая: «Куда тело дели, изверги? Да и не ваша ли это работа? Не сами ли вы, негодяи, бабу в мое отсутствие для утех своих на квартиру привели? Да и не вы ли, душегубцы, до смерти ее уходили, а ноне гдей-то хороните?!»
Услыхав такие слова, оба повалились мне в ноги и, обливаясь слезами, перебивая друг дружку, рассказа-ли-таки как на духу всю правду.
Правда же оказалась столь простецкой и смеху достойной (кабы не вызванные ею печальные последствия), что долго я не мог в оную поверить, покуда не были мне явлены и самые веские доказательства.
Однако расскажу все по порядку.
Как и ноне водится, к торжеству Святыя Пасхи деланы были во всем Петербурге приуготовления великия. Но нигде так сие приметно не было, как во дворце, ибо Государю неотменно хотелось к празднику переехать в новопостроенный дворец Зимний. Посему во весь Великий пост кипели в оном тысячи народа, денно и нощно поспешая все внутренности отделать.
Наконец к Великому четвергу дворец был уж совсем готов к переезду двора, и только большой плац перед оным оставался неочищенным и столь загроможденным, что никто не мог сообразить и додуматься, как успеть освободить его в столь короткое, оставшееся уже до праздника время.
Плац сей, лежавший перед дворцом и Адмиралтейством, простирался в один конец почти до самой Мойки, а от Миллионной — до Исаакиевской церкви. Все его обширное пространство не было еще тогда застроено, как ныне, многими пышными и великолепными зданиями, но загромождено премножеством хибарок, избушек, шалашей, сарайчиков и бараков, в коих жили все те мастеровые, которые строили и отделывали снаружи и внутри новый дворец. Тут же обрабатываемы были и потребные для этого материалы: граниты, мраморы и всякое дерево. Почему и запружено все кругом было разными отходами, горами мусора, щебня, кирпича, бревнами и прочим всяким вздором.
Вот тогда-то, увидев, что никакими силами за оставшиеся дни успеть убрать этот дрязг неможно, Государь и повелел тогдашнему петербургскому ге-нерал-полицмейстеру Корфу объявить жителям через полицию, чтобы всякий, кто только хочет, шел и брал себе безданно, беспошлинно, все, что тут есть.
Вмиг вся столица словно взбеленилась: со всех улиц и изо всех дворов побежали и поехали целые тысячи народа, и всякий хватал и тащил все, что под руку попадалось, спешил отнести или отвезти в дом свой и опять скорее воротиться. И действительно, уже к следующему утру вся та великая площадь была освобождена и очищена.
Я же, своевременно узнав о распоряжении том от генерала моего и памятуя о скором приезде жены, тако же, отправляясь ввечеру к князю, велел своим людям, чтобы они съездили бы ко дворцу и набрали телегу-другую дров, коих для обогрева квартиры моей надобно было, по стоявшей тогда промозглой и холодной погоде, великое множество.
Исполняя это, Иван тем же вечером запряг лошадку и со старым денщиком моим Прохором отправился за дровами.
Съездив раз и набрав полную телегу всяких обрубков, бревнышек и досок, они снова воротились за добавкою. Тут-то и случись, что Прохор, который сызмальства до всякого художества был большой охотник (умел и короба плесть, по дереву резчик был отменный и даже для нашей приходской Церкви образа писывал), углядел под какой-то кучей щепы мраморную статую некоей богини или нимфы италийской. Кумир сей был, видать, при делании поврежден и от постамента отколот, почему и не сподобился украсить кровлю нового дворца, а здесь же, на площади, за ненадобностью брошен.
Углядев эдакую красоту, Прохор сейчас же часть дров из телеги повыбрасывал, а заместо них, не без помощи Ивана, уложил оную статую. Привезя ее на квартиру, они для пущей сохранности, дабы еще больших повреждений не допустить, затащили ее к себе в лакейскую и на кушетку уложили, еще и всяким попавшимся под руку тряпьем прикрыв. Сами же, памятуя о том, что я обыкновенно никогда раньше утра от князя не ворочался, пошли в трактир, попить чайку и от трудов праведных отдохнуть.