— Только вместе мы сможем добиться того, к чему каждый из нас стремится, — продолжал человек в черном. — И тогда мы сможем вернуться.
— На выжженную землю? — с сарказмом осведомился человек со снайперской винтовкой.
— На ту землю, о которой мы все мечтаем, — поправил его человек в черном. — На землю, где женщины послушны…
— Стелла! Ее зовут Стелла!
— …где мы стоим над законом и совершенно недоступны, где мы живем в блаженном равновесии с окружающим.
— Но сначала мы должны будем почти всех убить, — заметил маленький человек.
— Конечно! — воскликнул человек у окна. — В этом и заключается наш метод воздействия на мир!
Выстрел.
Человек в черном поднял руку с растопыренными пальцами:
— В наших руках средоточие сил. Из моих пальцев струятся нити. Эта — нить времени, эта — пространства, эта — нить судеб, а эта — нить смерти.
— Но нити жизни нет в наших руках.
— А она и не нужна нам.
— Я понимаю. Но нам нужен транспорт.
Вздрогнули нити пространства и времени.
— Выбирай. Лошади, мотоциклы, а можно и пешком — наш шаг будет той длины, какой мы захотим.
Выстрел.
— Да, мы сможем сделать это.
— Мы уже породили волну Изменений.
— Так когда мы выходим?
Выстрел.
— А мы уже вышли.
Черный Фронт накрыл Севастополь. Ничто не могло остановить его. Ракеты падали во тьму с гулким бульканьем, как здоровенные булыжники в бездонный пруд, и с тем же успехом. Корабли, выстроившиеся цепочкой через залив, стреляли и стреляли, пока Фронт не накрыл их. Кораблей больше никто не видел. Самолеты, звено за звеном, шли на Фронт, но на подлете превращались в пылающие комочки и падали на землю.
А Черный Фронт выпускал щупальца, и они накрывали поля и деревеньки, и деревень больше не было, оставались лишь скелеты домов да обтянутые серой кожей тени людей. Они слонялись между черными искореженными деревьями и тупо смотрели в объективы камер лунными глазами. А потом падала непроглядная тьма — Черный Фронт поглощал их. Неизвестно откуда ползли слухи о трех человекоподобных фигурах, двигавшихся внутри Фронта и вместе с фронтом.
Мои родители жили в Севастополе. Уехать они не успели.
Но уехавших хватало. Люди бежали на восток, они заполняли улицы городов, в том числе и этого. Некоторые, не останавливаясь, ехали дальше, разнося зерна паники. Другие на какое-то время останавливались, и уровень преступности неуклонно рос. Кроме того, им всем нужна была работа. Высококвалифицированные специалисты шли в грузчики.
Так я потерял работу.
Денег оставалось в обрез, продукты стоили безумно дорого, билеты — еще дороже, а Черный Фронт приближался. Ждать дольше — значило терять и без того скудные средства и бесценное время. Сегодня же беру в охапку Лену и уезжаю; если не смогу достать билет — уйдем пешком, но Михаил не должен подвести.
Михаил не подвел.
«Два билета на последний вечерний поезд, сказал он. — Это — последние. На вокзал советую двигать прямо сейчас: за места будет бойня, билеты на самом деле мало что решают. Фронт будет здесь самое позднее — завтра утром, но ты же знаешь, он может прийти гораздо раньше. Тогда поезда пойдут один за другим». — «Аты как? — спросил я. — Остаешься?» Михаил улыбнулся одним углом рта: «Я что, ломом битый? Мой поезд уходит через два часа с административной платформы». Он передал мне билеты — два оранжевых прямоугольника — и уехал.
Положив билеты в карман, у самого сердца, окрыленный, я позвонил Ленке и пригласил ее с вещами на ближайшую станцию метро. И она пришла, но — с Ильей. Я не сразу все понял и отозвал девушку в сторону. Илья топтался, как наивная двухметровая жердь, и исподтишка поглядывал на нас.
— У меня только два билета, — прошептал я, наклонясь к Ленкиному уху.
Она посмотрела на меня широко распахнутыми отчаянными глазами:
— Без него я не поеду.
— Но почему?! — разозлился я.
— Я не могу без него жить, — просто ответила она.
— А Я НЕ МОГУ ЖИТЬ БЕЗ ТЕБЯ!
Она промолчала.
— У меня только два билета, — повторил я, надеясь что она УСЛЫШИТ.
— Значит, мы с ним пойдем пешком, — ответила она.
Мир вращался вокруг меня все быстрее, звуки накатывали волнами и захлестывали с головой. В тоннелях метро бесновалась толпа, моя очередь к кассе давно прошла, но я бессильно стоял перед обнявшей себя руками девушкой и смотрел в ее васильковые глаза. Она составляла смысл моей жизни, и без нее у меня не оставалось совсем ничего.