— Ты хочешь умереть, но не готов, — сказал демон страха. — Ты просто боишься, зависнув без опоры под ногами. Ты хочешь убежать и радуешься, что можешь уйти красиво, оставив после себя легенду. Но ты не готов умереть.
— Такому эгоисту надо предложить достойную альтернативу легенде, — встрял демон страсти.
— Поэтому мы предлагаем тебе стать демоном, — закончил демон сна. — Ты получишь достойную тебя власть.
— Ты оставишь достойный тебя след.
— Горизонты не ограничены. Ничто не сможет остановить нас. Ничто не сможет остановить тебя.
И она сможет увидеть меня, отвергнутого и угрюмого, равного среди равных во главе Черного Фронта.
— А вам-то какой прок от всего этого? — спросил я, чтобы окончательно прояснить ситуацию.
— Никакого, — пожал плечами демон страсти.
— Разве ты не чувствуешь меду нами родства? — спросил демон страха.
Демон сна улыбнулся мне.
Где-то в проулке заржал конь.
Где-то в проулке взревел мотоцикл.
В моих ногах забурлила энергия.
Я встал рядом с ними.
Искореженные черные останки моста топорщились в стороны, как разлохмаченные волосы. Из тонувших вагонов пытались выбраться люди, люди заполонили равнину, люди пытались вплавь форсировать реку. Илья тащил за руку Лену, а она, в свою очередь, тащила свой рюкзак и с ужасом оглядывалась на настигающий их Черный Фронт и спускавшихся к сошедшему с рельс, застывшему на грани катастрофы поезду демонов. Там, где копыта их коней касались земли, она чернела и покрывалась сетью трещин.
Демон страха смеялся, из его растопыренных пальцев струились молнии, молнии шарили по людям и время от времени цеплялись за кого-нибудь, и тогда человека скручивала судорога и бросала на землю.
Демон страсти был везде, и его было много. С воем он падал на женщин, валил их, насиловал, а потом рвал на куски.
Демон сна ехал неторопливо, откинувшись на сиденье мотоцикла, закрыв глаза, и, улыбаясь, как меломан, наслаждающийся музыкой, впитывал атмосферу бойни. Иногда он подстегивал происходящее ударами пронизывающей боли.
Четвертый демон ехал потупившись, но когда он поднимал угрюмый взгляд, деревья чернели и осыпались, земля корчилась, вода вставала стеной и швыряла людей на берег, вагоны стонали и скручивались в узлы, падали с насыпи на пытавшихся укрыться людей, фонтаны огня достигали небес. И Лена узнала в четвертом демоне Андрея. И закричала. И Андрей увидел ее, и взгляд его обжег льдом. Сознание покинуло ее. Последнее, что она видела, были демоны, шествующие сквозь вихри огня и крови.
Когда она очнулась, вокруг простиралась голая, покрытая пеплом и растерзанными телами равнина, внизу река несла свои воды, ставшие черными и маслянистыми. Но Лена испытала острый приступ облегчения — просто от того, что демоны ушли.
Много дней спустя я, по своей природной глупости, произнес:
— Наверное, быть с вами — моя судьба.
На что демон страха, отсмеявшись, отозвался:
— Судьба — это я!
— Злая судьба, — поправил я.
И тогда демон сна вдохновенно произнес:
— Знавал я одного маньяка, а может, просто придумал его, что, в общем-то, одно и то же, поскольку мои фантазии реальны, в чем вы все уже убедились. Так вот, он был уверен, что творит кристально чистое добро. Представьте сами: лежит перед ним девушка потрясающей красоты и совершенно мертвая, в луже собственной крови; и он знает, что может вернуть ее к жизни, для этого надо медленно вставить нож четко в рану на ее груди, повернуть и резко выдернуть. И тогда в это молодое, восхитительное тело вернется жизнь, и она снова сможет видеть свет солнца… Только почему-то каждый раз они первым делом в ужасе смотрели на него и кричали, и он, обескураженный, отступал в кусты. Фишка здесь в том, что этот маньяк двигался в обратном времени, жил из будущего в прошлое, понимаете? И чтобы узнать человека, ему нужно было сначала родить его таким вот странным образом. Поймать его было совершенно невозможно, потому что ловили его в его собственном прошлом. И погиб он по-глупому: в нашем прошлом умерла девушка всего за несколько минут до того, как в своем будущем он мог оживить ее. В этот момент он и нарвался на пулю разъяренного милиционера: на нем была кровь и в руке он сжимал нож. Самое смешное, что этот выстрел и породил его для нашего течения времени. Вот что такое судьба.
Больше никто не проронил ни слова. Пообедав тушенкой из тех, кого мы убили сегодня, каждый занялся своими делами, благо время можно сжимать или растягивать до нужных тебе размеров.