— Ого! К нам кто-то пожаловал. Уж не сам ли старик Иегова? — Он мимолетно улыбнулся мне, но в этой улыбке скрывался страх. — Пойдем разберемся.
И гигантскими шагами он устремился на север. Я посмотрел ему вслед: справится сам, это всего лишь божок-однодневка, подобный тому, с кем я разговаривал в психдиспансере. А существует ли Другой, тот самый Иегова?.. Этот вопрос меня сейчас не занимал. Многотонный груз ответственности лег мне на плечи — ответственности творца. Я смотрел с холма на оазис (всего день на разрушение) и думал о том, что с него можно начать возрождение этого молодого, рожденного в боли и крови мира. В голове крутилась фраза: «Мы в ответе за тех, кого приручаем» — но это правда. На кого еще во всей огромной холодной Вселенной может положиться этот новорожденный мирок, если не на меня — своего создателя?
Я принял решение и направился на север, туда, где бушевал бой. Взмахом руки я изгнал чужака из моего мира. Демон сна повернулся ко мне с улыбкой радости и изумления, но, увидев мое лицо, посуровел.
Я размазал его по горизонту, после чего, пользуясь его замешательством, разорвал в клочья и разбросал вокруг.
Он воссоздался с ревом ярости и боли и ринулся на меня. Я закрутил пространство в спираль, придав ему ускорение, и демон сна врезался в гранитную скалу. Я пригвоздил его десятком пробоин, всадил в них стальные шипы и впаял их в камень и плоть.
Демон сна взревел. Оставляя на шипах кусочки плоти, он отодрал от себя скалу, размахнулся и швырнул ее в меня. Я бы развернул ее обратно, прямо ему на голову, но на пике траектории демон сна расколол ее, и часть обломков опрокинула меня на землю. Демон сна раскрутил над головой вихрь энергии и хлестанул ею по мне. Адская боль заставила меня закричать, но мне удалось преобразовать часть энергии, поглотить и вернуть ему. Падая, он обрушил на меня небесную твердь.
Возрождение оказалось очень болезненным процессом, но я торопился, потому что за моей спиной оставался беззащитный оазис. И я оказался прав: демон сна уже миновал меня в стремлении добраться до него. Я схватил его за спинной гребень и швырнул в море. Свинцовые волны встали на дыбы и, превратившись в миллиарды лезвий, пошинковали демона в лапшу.
Он воссоздался среди ярости волн, раскрутил вокруг себя смерчи и швырнул их в меня. Я воздвиг отражатели, и они полетели обратно, превращенные в металл. Демон сна не обращал на это внимания. Он бил по воде, посылая в меня волну за волной, и они разбивались о мой отражатель, а потом стали проходить сквозь него… и сквозь меня… Я разрушил отражатель и устало смотрел, как, полупрозрачный, демон сна бушует среди волн. В своей ярости он погружался в свой сон и проваливался сквозь реальность, уходя все дальше по ленте миров, которую сам и разматывал, — дорогой боли. А я остался здесь, потому что мой мир стал моим якорем.
Он ушел, и когда-нибудь я последую за ним по мертвой земле, чтобы восстановить ее, догнать его и окончательно стереть из реальностей, отринутых им, но не отказавшихся от него. Но это когда-нибудь потом. А сейчас я слишком слаб и молод, и всех моих сил хватило бы на то, чтоб возродить этот рожденный по ошибке мир, перед которым я так виноват.
Я пройду по его земле и выкрашу его небо голубым. Я испарю ту жижу, в которую мы превратили воду, и наполню впадины океанов своими слезами, а уж потом атмосфера пропитается влагой, оставив соль, и прольется дождями, породив реки, а чтобы им было откуда течь, я подниму к небесам горы: из черного гранита и сверкающего хрусталя. Я разобью на земле цветущие сады и спрячу в них города-дворцы, чтобы они ждали того времени, когда расплодившиеся в оазисе люди придут к ним и станут жить в них. Я создам геологические пласты, костяки динозавров, напишу учебники истории, создам стариков и вложу в них память минувших веков — чтобы у созданных нашей яростью людей этого юного мира было ощущение слежавшегося монолита времени под ногами, фундамента, с которого они легко смогут начать развитие, считая, что продолжают его. Я буду помнить уроки Земли, и здесь не будет боли и страха.
А легенды… Они сложат их сами. Легенды о том, что их мир создан четырьмя демонами, которые поссорились, и один из них вдруг осознал свою ответственность, и сияние солнца над их головами — как его просьба о прощении. И он до сих пор окутывает каждого из них своей заботой, как теплым одеялом, и это будет правдой, потому что у меня никогда не было и не будет ничего более родного, чем этот хрупкий шарик, доверчиво устроившийся в моих ладонях.
Виталий СЛЮСАРЬ
Кирилл БЕРЕНДЕЕВ
КАМЕНЩИК