— Это верно, платят здесь хорошо, вот и отбоя от желающих поработать нет. Как только приходит нужда, а она на нашей планете частый гость, и хоть в Средние века, хоть в твое, хоть в мое время.
— Ты прав. И уходящему на заработок уже неважно, чего это будет стоить. Взять меня, мне было главное уйти. А остальное казалось настолько несущественным… после всего случившегося, — Вениамин замолкал, вспоминая. А потом продолжал с новой ноты: — Нет, я не зря попал именно сюда. В страну, где культ мертвых, культ Осириса, наиважнейший из всех. Знаешь, здесь только раб или самый последний бедняк не может позволить себе мумификацию, обеспечивающую прямую дорогу к судие вечного царства. Что говорить о прочих. Ведь у них по рукам чуть не шпаргалка ходит, какие три вопроса может задать Осирис добравшейся до него душе — и от правильности ответов зависит, получит ли душа успокоение или будет вечно бродить, обретая лишь краткий приют в собственном мумифицированном теле.
— Да, смешной народ…
— Просто глубоко верующий в смерть и всю свою сознательную жизнь готовящий себя к ней, — отвечал Вениамин. — В отличие от нас, ни во что, кроме денег, не верующих. Иначе не сидели бы мы здесь.
— И все же я считаю себя христианином, — возражал обычно Стас. — А потому верю в жизнь, ибо Христос «восстал из мертвых, смертию смерть поправ».
— А ожидание конца света и царствия грядущего, не означает ли все той же подготовки к переходу в иное состояние?
— Но в жизнь вечную.
— Ну, хорошо, скажи мне, возможна ли по сути своей вечная жизнь? И что подразумевать под вечностью — время существования нашей вселенной? Или нечто большее?
— После конца вселенной времени просто не будет, по крайней мере, так считает наука. И тогда жизнь, коли она сохранится, вполне может считать себя вечной.
— Да она попросту не заметит такой вечности. Ведь жизнь всегда есть ожидание чего-либо. А безвременье — удел ее извечной подружки.
И следом, помимо других доводов, Вениамин обычно приводил известный афоризм о том, что «жизнь — это смертельная болезнь, передающаяся половым путем». А если Стас оказывался бит его аргументами, читал любимое хокку, написанное позабытым автором, в противовес всему сказанному ранее, дабы возобновить их диалог:
Подобные споры у них возникали довольно часто за все время их знакомства. Но особенно в самые последние дни, когда Вениамина подкосила болотная лихорадка. К несчастью этих мест, обычное дело среди туземцев и строителей некрополя.
Осмотревший наскоро больного, жрец Осириса дал знать: недужному осталось недолго. Если не быть готовым, его душа вечно будет блуждать по миру, не зная покоя, не находя даже кратковременного пристанища в собственном мумифицированном теле. Но Вениамин покачал головой в ответ на предложение о процедуре приобщения к таинству: все заработанное золото он пожелал перевести в Ростов. «Кому?» — спросил жрец, и по тону его голоса стало ясным главное: «Осирис» прекратил свою деятельность в этом времени, в этом городе; контора спешно закрылась, обрезая последнюю связь с прошлым будущим.
Тогда он кивнул в сторону Стаса.
— Все равно у меня никого из близких уже нет, — хрипел он, обращая тусклые глаза, заполненные послеполуденным зноем разлившейся по телу болезни. — Все ушли, только я и остался. Хотел сделать подарок одной… да видно не судьба…
Он неожиданно приподнялся на локтях, вгляделся в задремавшего Стаса — время неумолимо скатывалось к полуночи, над некрополем всходила кровавая луна, до рассвета пожинавшая свой тяжкий урожай. Каждый день уходило несколько человек: уставших, не выдержавших, сломавшихся, махнувших рукой. Очнувшись от дремы, Стас поглядел на друга и осознал с колющей болью в сердце, что и этот день не будет исключением. Вот только среди ушедших будет и самый дорогой ему человек на окрестные несколько тысяч лет.