Ладно, это опять все лирика; первым делом надо отсюда выбраться, а уж потом будем разбираться, кто кому чего должен и какой во всем этом смысл.
Вадим хотел было выскочить наружу, чтоб проверить, как там дела, но, глянув на алгойку, тут же оцепенел, встретившись с ответным немигающим взглядом. Вертикальный темный зрачок в выпуклом янтарном глазе уставился прямо на него, и холодная дрожь пробрала Вадима. Ну вот и все, сейчас она разожмет кулак и их обоих сметет взрывом. И поздно что-либо объяснять, да и как? Зачем он только связался с этой алгойкой, поддавшись эмоциям! Правильно, жизнь священна, особенно собственная.
Вадим зажмурился и только отвернул голову, на остальное уже не было времени. Сейчас… Боже, сделай это по-быстрому!..
Но ничего не произошло. Все так же хрипло и учащенно дышала алгойка, все так же что-то шелестело где-то там, наверху, все так же поскуливал тявка, поджав лапу. Только Вадим стал мокрым с головы до пят, и горло сжал нервный спазм. Граната почему-то не взорвалась. И Вадим осторожно (не дай бог спугнуть!) повернул голову на враз одеревеневшей шее.
Немигающие змеиные зрачки в упор смотрели на человека, но… Как-то отрешенно, безучастно и сквозь него. Е-мое, да она же все еще в отключке! — поразился Вадим, и тут же напряжение схлынуло, как мертвая вода. Он нервно выдохнул застрявший в легких воздух и перевел дух. Какая странная реакция — находиться без сознания при открытых-то глазах. Ф-фу!..
Вадим повернулся на ватных ногах, чтоб подняться наконец наружу, и оцепенел во второй раз.
На верхней площадке стояли трое. В свете галогенного фонаря они отбрасывали уродливые тени и вообще выглядели пародией на человека. Вадим в первый момент и не понял, кто это. Алгойцы!.. Леденящая мысль повергла в ступор, а потом в отчаянье: вот теперь уж точно всё!
Глаза не отрывались от непрошеных гостей (где же наши?), а рука сама нащупала рифленую рукоять файдера. Вадим не заметил, как прикусил губу до крови, и, только вытащив оружие, наконец разобрал, кто перед ним.
На головах что-то вроде цветных банданок, одеты в неописуемые лохмотья, лица, чем-то разрисованные, скособоченные фигурки. Датайцы! — с некоторым облегчением узнал он местных аборигенов и сделал шаг вперед. Роковой шаг.
Если б он не вытащил оружие, возможно, все бы сложилось и по-другому. Датайцы, видимо, просто испугались, а возможно, не видели особой разницы между землянами и алгойцами, потому что, когда в твоем доме, пусть сейчас и покинутом, два гостя, ни в грош не ставя хозяев, начинают выяснять между собой отношения с помощью наступательного оружия и тактики мобильных подразделений и спецгрупп, тебе становится не до альтруистских воззрений, тебе просто надо спасать собственную шкуру, бросив родной очаг на произвол судьбы.
Вадим все же успел сделать и второй шаг и даже опустить файдер, когда разрывная пуля, выпущенная с трехчетырех метров из старинной винтовки, больше смахивающей на гранатомет, ударила его в грудь, пробила защитный спецкостюм и сшибла с ног. Он упал возле алгойки, в агонии выгнулся всем телом, и перед кромешной тьмой, что через секунду затопила мозг и сознание, последней затухающей искрой мелькнула и угасла мысль: «не успел…»
Тот из датайцев, что стрелял, был вождем. Он стал осторожно спускаться вниз, держа громострел перед собой. С ним они ходили охотиться на чулабу, Большого Зверя, что пасся в Зеленой долине, пока не пришли чужаки и чулаба не ушел дальше, за Отроги. Да и Город чужаки тоже не пощадили.