— Брошь, к сожалению, не сдавали.
— Как же так? Все было вместе. Брошь тоже старинной работы — на золоте четыре рубина в виде креста.
— Скажите, — спросил Горшков, — а ваш друг Белков знал о существовании этих вещей, видел их?
Старший следователь прокуратуры уже принял дело к производству и сейчас вел допрос, перелистывая скудное содержимое скоросшивателя.
— Да, знал, — Торопова сделала строгое лицо. — А вы по-прежнему строите предположения вместо того, чтобы искать настоящего преступника?
— Гражданка Торопова, — Горшков нахмурился: эк она за своего хахаля — как тигрица! — Мы с вами не за чашкой чая или кофе у вас дома. Он знал, где они хранились?
— Да, знал.
— Кстати, почему вы решили, что на даче украшения будут в большей безопасности, чем в городской квартире?
— Это Борис предложил. Он последнее время жил там, мы подали на развод. Помню, сказал, что он все-таки мужчина и сможет постоять за себя, если полезут воры. Тем более я их практически не носила. Это как бы семейная реликвия, понимаете?
— Или — клад на черный день. Я полагаю, несмотря на уникальность колец и броши, сумма оценки была явно занижена, хотя и довольно высока.
— О, разумеется! Это же антиквариат, им цены нет!
Горшков пришел к выводу, что Белков скорее всего ни при чем: не стал бы он совершать такую явную оплошность. Ну, припрятал бы до лучших времен, тем более если был между ним и Тороповой преступный сговор. Если же он действовал самостоятельно, на свой страх и риск, тоже не допустил бы такого промаха. Нужно быть последним кретином, чтобы не сообразить, что драгоценности будут в розыске.
Арсений сказал, что Белков не произвел на него впечатления глупого человека. Да и вообще, было бы слишком просто, если бы было так: убил, украл, продал и попался. Приемщица комиссионки, молодая девушка, совсем девчонка, расплакалась и призналась, что допустила нарушение, оформив прием изделий без документа.
Мужчина так уговаривал, так умолял, что, дескать, паспорт у него украли, а ему совершенно необходимо избавиться поскорее от этих вещей, принадлежавших покойной жене, он видеть их не может. И она уступила. Если бы знала!.. Девушка запомнила его внешность и описала: брюнет, усы, бородка, возраст — за сорок, сложение атлетическое. Приметы не ахти какие, таких мужчин немало, но все же зацепка. Белков тоже брюнет, правда, без усов и бороды, и лет ему сорок два, и фигура атлета.
— У вас случайно нет с собой фотографии Белкова?
Торопова слегка смутилась, открыла сумочку, достала фотографию девять на двенадцать — они были вдвоем. «Мадам уже за пятьдесят, а она, как гимназистка, носит с собой фото своего дружка», — мысленно ухмыльнулся Горшков.
— Я оставлю ее ненадолго, не возражаете?
Вызванная повесткой приемщица из десятка снимков выбрала именно этот, долго крутила его в руках, то приближая к глазам, то отдаляя.
— Ну что? — не вытерпел Горшков.
— Знаете, — девушка замялась, — у этого мужчины нет усов и бороды… Но… вроде прическа похожа… Фигура…
— А глаза? Овал лица?
— Сходство есть. Но я не уверена, что это один и тот же мужчина. Боюсь ошибиться.
— Посмотрите внимательно на меня. Та-ак! А теперь отвернитесь на минутку! — Горшков достал из ящика стола и приладил усы и бородку. — Повернитесь!
— Ой! — растерянно вскрикнула девушка. — И вы похожи на того мужчину, только светлее.
Этого он не ожидал.
— Я перекрасился, — буркнул он. — Неужели усы и борода так сильно изменяют внешность? — Он небрежно затолкал в стол театральные реквизиты, случайно оказавшиеся у него.
— Да нет, — неуверенно возразила девушка. — Брови, глаза, нос, овал лица… у вас не изменились. Но понимаете, я почему-то обратила внимание на усы и бороду, остальное запомнила плохо.
— Досадно, придется показать субъекта живьем, так сказать.
Белков уже вернулся в город, и его вызвали повесткой. Среди нескольких мужчин примерно одного возраста и телосложения были и усатые, и бородатые, и гладко выбритые, в том числе Белков. Девушка долго ходила взад и вперед вдоль шеренги и наконец остановилась напротив Белкова.
— Этот похож.
Возможно, где-то в подсознании у нее укрепилась мысль, что раз следователю хотелось, чтобы она признала клиента на снимке, то, значит, его в чем-то подозревают и он, возможно, преступник. И она решилась показать на этого мужчину. Уверенности по-прежнему не было, было желание помочь, тем более она чувствовала свою вину. В конце концов, не арестуют же его только из-за ее признания!