— Не помню. Но у меня дома их точно не было. И нет.
— Скажите, Ева Абрамовна, а вы кому-нибудь постороннему говорили о свидании с Тороповым?
— У меня таких посторонних нет.
— Когда уходили, никого не встретили возле дачи или по дороге?
— Нет, никого.
— А вы не помните, Торопов пользовался при вас ножом? Ну, например, нарезал лимон…
— Нет, ножа я не видела. А лимон был нарезан.
Горшков ушел ни с чем, за исключением некой отвлеченной мысли: красоте надо поклоняться, совершать ради нее героические поступки. А не убийства.
Белкова пришлось отпустить за недостаточностью улик, даже дотошный Сеня ничего нового не обнаружил. Дело постепенно заглохло, и должно было присоединиться к ряду «глухарей». «Горшков тоже не гений, не семи пядей во лбу», — успокаивал себя Жек и не мог успокоить. Не давало ему покоя яблоко. На рюмках были отпечатки пальцев Торопова и Яковой. На бутылке — одного Торопова. На эбонитовой рукоятке ножа отпечатков вообще не удалось обнаружить: похоже, преступник был в перчатках. Яблоко… Ева… Грехопадение… Прямо библейский сюжет. Якова не причастна — это факт. Но тайна в ней… Нет ничего притягательнее и подозрительнее… Горшков с шумом вдохнул воздух, взял в руку папочку с протоколами и направился к прокурору.
— Герасим Александрович, похоже, в тупике я, — он, понурясь, стоял перед непосредственным начальником.
— И на старуху бывает проруха, — хмуро высказался прокурор. — Торопову бы потрясти, да повода нет. Мог ведь быть и наемный убийца, и брошка ему в уплату пошла. Правда, с остальными драгоценностями неясно. А наемника, как ветра в поле, не сыщешь. И момент удачный выбран, спал пьяный. И о свидании наверняка было известно, и о том, что гостья уйдет. Не знаю, Горшков, что и делать с тобой. В отпуск отправить, что ли?
Подчиненный подавленно молчал.
— Ну ладно, рыцарь печального образа. Пусть дельце это полежит у меня в сейфе, вдруг что-нибудь еще выплывет. А ты пока другими делами займись.
ГЛАВА ВТОРАЯ
— Что, Ядвига Павловна, снова припадок? — Соседка выглянула из двери, сгорая от любопытства.
— Да, Евочке вдруг стало плохо, — с неохотой ответила Немова, придерживая племянницу за талию, она поднималась с ней по лестнице.
Взгляд у Евы был отсутствующий, хотя ноги она передвигала вполне самостоятельно. Тетка завела ее в квартиру, заставила выпить таблетку и уложила в постель.
Услышав шаги на лестнице, соседка прильнула к глазку. С третьего этажа спускалась горбатая тетка Яко-вой. «Вот уродина, — подумала бабка. — И как только Ева терпит ее? Сама такая красавица. Заболела отчего-то. Опять тетка ее домой привела. И не пьет совсем. И на наркоманку не похожа, свежая такая всегда. Говорит, сознание теряет во время припадка. Поэтому, наверно, тетка и следит за ней, боится, упадет, ударится да вдруг и помрет».
Соседка давно была на пенсии, жила одна, от безделья целые часы проводила на скамейке возле подъезда или сидела на широком подоконнике в комнате. Многое видела, многое замечала, многое знала, но помалкивала: меньше болтаешь, дольше живешь. Эта странная пара сразу привлекла ее внимание: красота и уродство. Что-то противоестественное чудилось в том, когда горбунья едва ли не тащила молодую женщину на себе — как преступник жертву, как хищник — добычу. Уходила Ева всегда одна, а возвращались они иногда вдвоем на машине Ядвиги, и та буквально вытаскивала племянницу через дверцу. Уже два раза соседка видела, Странно, однако, все это выглядело. Возможно, они где-то встречались в городе, раз Ядвига следила за девушкой. Именно поэтому оказывалась рядом в нужный момент. А если все было нормально, то она и не показывалась на глаза. Ева и одна не раз возвращалась поздно вечером, и совершенно нормальная: свежая, веселая, красивая и совершенно здоровая. Странно, однако, все это.
— Евгений Алексеич, — раздался в трубке голос Дроздова, — опять труп на даче.
— Мужчина?
— Да. Сосед сообщил. Мы выезжаем. За вами заскочить?
— Выхожу.
Рассказывал сосед, юркий мужичонка с морщинистым лицом и отчаянной жестикуляцией. По внешнему виду — любитель спиртного.
— Я, значит, стучу, не рано, нет, время-то уже двенадцатый, знаю, у Петра Петровича, царствие ему небесное, всегда выпивка в наличии. Я не нахальный, я сам покупаю завсегда, но изредка рюмочку попрошу, а Петр Петрович, душевный человек был, никогда не отказался. Даже, бывало, и сам капельку выпьет за компанию, как говорится…
— Гражданин, ближе к делу. Время, значит, после одиннадцати?