— Кто? — Горшков подался вперед, налегая грудью на стол.
Сеня едва не подпрыгнул от восторга: «Ну, что я говорил! Отелло! Который не брезгует и чем-нибудь ценным. Значит, она о нем знает? Неужели не подозревает, что убийца — он? Хотя… при такой наивности…»
— Бог. — И она поглядела прямо в глаза Горшкова.
— И вы надеетесь, что он поможет, если ваш знакомый окажется насильником? — в полной растерянности спросил Горшков.
— Конечно. Я каждый день молюсь утром и вечером, а по выходным хожу в церковь.
«Христова невеста выискалась. Верующая, оказывается, — разозленно думал старший следователь. — А, была не была, спрошу. Может, это наведет на какой-то след».
— Извините за бестактность, Ева Абрамовна, но я вынужден задать вам вопрос, имеющий самое прямое отношение к делу. — Он перевел дух и выпалил: — Вы были близки с Тороповым?
— Конечно, нет. Об этом даже и речи не было. Он просто пригласил меня в гости, весело провести время. И потом, я уже говорила, что уснула. — Якова взглянула на него с обидой: дескать, что вы такой бестолковый?
— Простите, ради Бога. Но… а Петр Петрович?
— Конечно, нет. Мы просто провели время. И…
— Вам стало плохо, и вы прилегли…
— Так и было. Но откуда вы знаете? Петр Петрович вам сказал? На меня всегда так странно действует спиртное. Я отказываюсь, но мужчины такие настойчивые. Не знаю, зачем им это надо.
«Нет, это уже слишком! Если она не ломает комедию, а говорит искренне, то откуда взялось это ископаемое? Она что, с другой планеты к нам свалилась на тарелке? Или еще на чем-нибудь, не менее фантастическом. О Господи! Этого мне только не хватало — иметь дело с инопланетянкой. Да возьми любую женщину! Да в наше страшное время!» — Он сидел как истукан, машинально перебирая бумаги.
Краем глаза видел, что и Сеня пребывает в шоке. Якова спокойно переводила взгляд с одного на другого, явно не понимая, отчего оба так неожиданно замолчали.
— Пожалуйста, выйдите на минутку в коридор, — наконец выдавил Горшков.
— Евгений Алексеевич, что же это такое? Кто она — святая или сумасшедшая? — с восторженным ужасом спросил Сеня.
— Инопланетянка, — растерянно обронил Горшков. — Нет, убийца не она. Это какое-то жуткое недоразумение. Или — не менее жутко задуманное преступление. Еву используют как приманку. Может, месть? Мститель выводит свою будущую жертву на объект, то есть красивую женщину, и дальше все идет по сценарию. Но этот человек должен быть знаком с ней! Знать, что она не пьет, что даже от малой дозы ее клонит в сон. А что, если ей дают снотворное непосредственно перед свиданием? Но — кто? Мститель? Странный метод сводить счеты, используя живого человека, будто червяка на крючке. — Горшков размышлял вслух, а Сеня слушал, старательно пытаясь отыскать что-нибудь и в своих мозгах.
— Евгений Алексеич, мне кажется, ваша версия ближе к истине, чем моя. Отелло отпадает. Во-первых, за что убивать этих мужчин? Ведь между ними и Яковой ничего не было. Во-вторых, не в манере ревнивцев совершать подобное втайне. Обычно убийства из ревности совершаются в состоянии аффекта, когда любовники застигнуты врасплох…
— Кино насмотрелся? Книжек начитался? Ну-ну, развивай свою мысль, — с легкой досадой перебил Горшков: оперяется птенец.
— И, в-третьих, вы совершенно правы: глупо убивать из ревности спящего, а значит, беспомощного человека. Нет утоления душевным мукам ревнивца, — продолжил Сеня.
«Когда это я говорил? Что-то не припомню. Хотя рассуждает он верно». — Горшков слушал вполуха, думая о своем.
— Евгений Алексеич, а давайте прямо спросим у Яковой: есть ли у нее такой знакомый или знакомая? Может, когда вы опрашивали сотрудников, у нее никого не было, а теперь появился.
— Ладно, пригласи.
Якова вошла, села.
— Ева Абрамовна, неужели вы ни с кем не дружите, не общаетесь? — так задушевно, как только смог, спросил Горшков.
— Почему же? — она простодушно улыбнулась. — С Богом.
— Но Бог — это не более как отвлеченное понятие, символ веры. Разве вам не нужен живой человек?
— Нет. Я все рассказываю Ему, и Он все понимает.
— Но он не может дать вам совет!
— Зато Он ведет, направляет меня по жизни. Я всегда ощущаю Его присутствие, всегда знаю, когда поступаю хорошо, и Он доволен, и когда плохо, и Он недоволен.
— Вас кто-то учил верить в Бога? — вполне серьезно, без малейшей иронии полюбопытствовал Горшков.
— Нет. Это пришло само собой.
— И давно?
— Нет, не очень.
— Значит, кроме Бога, у вас нет близких друзей или подруг? — чувствуя бесплодность беседы, Горшков спросил скорее машинально, чем осознанно.