— Например?
— В обоих случаях на месте преступления обнаружено яблоко с воткнутым в середину ножом — орудием убийства.
— Яблоко греха… — вдруг отчетливо выговорила Немова, и в ее взгляде возник мрачный блеск.
— Почему вам пришло это в голову? — с удивлением, смешанным с подозрением, быстро спросил Горшков: вот ведьма!
— Ну как же! Где Ева, там яблоко. От него все грехи человеческие: прелюбодеяние, грабежи, убийства.
— Вот видите, и вы связали Еву и убийцу — невольно, из-за яблока.
— Глупости. Выскочило нечаянно. Я вчера как раз «Библейские сказания» Косидовского читала. Знаете, ассоциативное мышление у женщин развито сильнее, чем у мужчин.
— А кроме того, что Ева стала избегать вас, какие еще изменения в ней вы заметили?
— Да пустяки! Может, просто повзрослела.
— Но все же?
— Стала более медлительна, более сосредоточена в себе. Спрошу о чем-нибудь, она сначала посмотрит, будто не понимая, и лишь потом ответит. Глядит иногда на меня так, будто впервые видит.
— Это не связано с ее травмой, с ее болезнью?
— Вы имеете в виду ее повышенную нервную возбудимость?
— Да.
— Она сама вам говорила?
— Да.
— Не думаю. У невропатолога она наблюдается уже три года, и пока все без изменений, то есть не лучше, но и не хуже.
«К чему она клонит? К тому, что у Яковой начинается душевная болезнь? Раз нервы ни при чем. Я лично ничего подобного не заметил. Разве вопиющая наивность… Немова, похоже, себе на уме». — Горшков поставил точку в протоколе.
— Прочитайте и распишитесь.
Она, не читая, поставила свою роспись.
— Да, кстати, а давно Евин отчим повесился?
— Десять лет прошло.
— Было следствие?
— Да.
— И что?
— Самоубийство. Допился до белой горячки.
— Сильно пил?
— Вообще не просыхал. Разве трезвый человек совершил бы насилие над собственной дочерью, подростком?
Из института Горшков вернулся в прокуратуру, спустился в подвал, где в небольшой комнате находился архив. Дела хранились в течение десяти лет. «Хоть бы повезло», — думал он, роясь в картотеке. Ему повезло: еще месяц, и дело было бы уничтожено — за давностью лет. Сизов Иван Иванович — отчим Евы. Заключение экспертизы гласило: асфиксия. Пробегая глазами мелкие строчки, написанные патологоанатомом, Горшков внезапно остановился, перечитал раз, другой: «… две коагуляционные борозды, одна первичная — ниже кадыка, другая — вторичная под подбородком, возможно соскальзывание…»
«Идиот! — обругал Горшков неизвестного судмедэксперта, — сам ты соскользнул… с ума, если написал такое. Возможно, Сизова сначала задушили, а потом инсценировали самоповешение. И я, кажется, догадываюсь, кто мог это сделать. Только что мне это даст? Десять лет — долгий срок».
— Ну что, Горшков, опять несешь свою папочку? — встретил его прокурор. — Какое заключение?
— Заключения нет, Герасим Александрович. Даже версии нет. Есть подозреваемая — Ева Абрамовна Якова, но нет ни одной улики против нее, кроме отпечатков на рюмках, от чего она не отказывается. Уверен, убийца — не она. Есть домыслы, которые к делу не подошьешь. Появилась еше одна фигура, весьма и весьма подозрительная. Вот и все.
— Ладно, давай сюда протоколы. На досуге полистаю, может, какая идейка осенит мою старую голову. Занимайся пока тем случаем на пустыре…
— Евгений Алексеич, неужели поражение? — вне себя от огорчения за своего старшего, горячо почитаемого товарища спросил Сеня.
— Эх, Арсений, плохи наши дела. — Полным именем своего молодого коллегу из уголовного розыска Горшков называл лишь в минуты крайней безнадежности.
— Честно сказать, у меня ум за разум заходит, как начну думать об этих двух убийствах, на первый взгляд, весьма заурядных. Наверно, действительно надо на ме-сяц-два отвлечься, а потом со свежими силами взяться. Вдруг вас осенит? Сколько раз бывало…
— Во-первых, где взять свежие силы? Если бы в отпуск на месячишко, — мечтательно протянул Горшков. — А во-вторых, если до сих пор не осенило… Хотя, знаешь, друг-коллега, сильно мне не понравилась тетка Яковой — Ядвига Павловна. Имя-то какое — Яд-вига. Сначала изобразила из себя благодетельницу по спасению бедной девочки от похотливого козла-отчима. Потом… Есть у меня подозрение, что именно Ядвига задушила пьяного Сизова, а потом подвесила. У горбунов зачастую сила неимоверная. Ты бы видел ее руки — жилистые, костистые, как у мужика-грузчика. Играючи задавить может…